Лживая джинни

— Прошло достаточно времени, и я привыкла к определенному уровню комфорта. Есть то, что я не ем, и то, что я не ношу: чтобы позволять себе этакие «не», надобно иметь некий стабильный доход. Это то, что я не хочу потерять, причем нежелание мое довольно активно. Любая неквалифицированная работа на заводе, на конвейере, или в частной лавке не позволит мне сохранить мой нынешний уровень жизни. Я не настолько дура, чтобы питаться одной идеей честности... хотя вам должно быть очевидно, что ем я немного.

— Чистую пыльцу, надо полагать, — буркнул Люций.

— За неимением пыльцы сойдет и сахар, спасибо. Лучше тростниковый. Придется также признать, что я привыкла к некоторому уровню адреналина в крови. Однако в последнее время адреналина стало слишком уж много, он вредно действует на печень и как следствие — на цвет лица. А цвет лица, это... — она зевает в ладошку, — ...важно! Если бы мне удалось изменить образ жизни на более буржуазный, в рамках, так сказать, закона — и без существенных потерь в бюджете! — я бы считала, что все к лучшему.

— То есть вы хотите сказать, — уточняю я, — будто желаете прийти с повинной в обмен на некоторые гарантии?

— У вас грубые формулировки, Реннарт. Вот за что я не люблю юстицию. Одно лишь останавливает меня — страх угодить в лапы тех, кто использует меня в собственных интересах. Моих родителей, знаете ли, даже убили из-за меня... Я их почти не помню.

С улыбочкой она это выдает, как «нате», и сразу меняет тему, а у меня в памяти остается призрак камфарного дерева и звонкий детский голосок: «Ой, какое большооооое!»

— Я очень устала.

— Эээ... — я понимаю, что понятия не имею о джинни. — Как бы вы хотели устроиться, мэм?

— Обычно я сплю в благоустроенной масляной лампе.

Упс. Я на сто процентов уверен, что масляная лампа — это не тот предмет, что найдется в обиходе у Дерека с Мардж. Единственное, что отдаленно ее напоминает, это... — оглядываюсь:

— .

− Вы с ума сошли? Простите, Реннарт. Это же заварка! Вы представляете, что она сделает с моим лицом?! Нет, нет и нет!

Мы все ненадолго погружаемся в тяжелые раздумья.

— Сахарница, — осеняет Кароль, — подойдет?

Джинни вздыхает.

— Ладно, сахарница — куда ни шло.

Высыпаем сахар в миску, ополаскиваем сахарницу кипятком.

— Вот это, — указывает пальцем джинни, — сойдет для постели.

«Это» — подувядшая роза в пивной бутылке вместо вазы.