Птичьи грёзы

Благодаря его заботе хозяева не будут часто бить, и даже если заставят плясать на битом стекле – всё равно я привык резать ноги! Его-то никто не возьмёт, никому не нужны рыжие прохвосты, будет себе на заводе дрыхнуть под станком или раскачиваться на мехах, а мне ещё всю жизнь плясать на сквозняках! Попробовал бы сам… Ненавижу сквозняки! Ненавижу! Ненавижу сквозняки! – Услужливое воображение мигом пронзило фантомной болью ноги, и не владея собой мальчик разрыдался.

Студенты пообещали разобраться с Лазарем, самого его заставить поплясать, спустить с рыжего прохвоста шкуру и сделать пару удобных туфель, лишь бы мальчишка прекратил лить слёзы.

Страшась гнева уставших трудяг, что обязаны были проснуться от воплей и причитаний, молодые люди поклялись непременно проделать всё обещанное с Лазарем после того, как проучат свою сбежавшую невежду. А чтоб проучить – следовало, как можно скорее изловить чертовку, чем они поспешили заняться, скрывшись за ближайшим поворотом.

Ему не хотелось плакать, но горячие слёзы продолжали опалять щёки, рыдания никак не желали униматься. Из-за шума скоро пробудится весь квартал, примчатся городовые, которых не спугнёшь жалобами, которые без лишних предисловий отведут на суд директора и старост. О ночных вылазках станет известно, и заботливые наставники впредь станут на ночь запирать беглеца в чулане, где пауки и мыши плетут сети и нашептывают кошмары. От подобных мыслей слёзы пуще катились из глаз, а рыдания становились всё надрывистей и громче, в окнах зажигался свет, показывались силуэты пробуждённых женщин и мужчин.

– Ларс твой – мерзкий лис. Или ласка? Или кот? Неважно кто, но плясать на сквозняках – всё равно, что резать пальцы нитями. Другое дело туман и ветер – прикосновение к ним напоминает пуховое одеяло.

Вэй Ли поднял глаза: на уровне его лица парило светлое лицо девушки. Точно призрак, точно невесомый дух она застыла в объятиях роившегося смога, по-отцовски безразмерный кафтан распластался на ветру подобно демоническому флагу.

Мерцающий стеклярус оказался влажным оперением, что переливалось и играло сотнями угольных оттенков.

– Казённая шинель? Гимназистские погоны? Братец, да ты как-никак в человека заигрался?

Дома пробуждались, готовились распахнуть окна, выпустить в ночь взбудораженные лица жителей, в чьих глазах наверняка всё ещё отражались прерванные сновидения.