Оружейник Хаоса

Я посмотрел в сторону стола Гриффиндора, где Грейнджер, сидя на коленях у Поттера, кормила его с руки отварной бараниной, а Лавгуд, устроившись рядом положила голову ему на плечо. Лицо мое исказилось приступом сильнейшей зависти. Если бы я был достаточно смел, чтобы в таком вот возрасте просто утащить Эванс на руках к своему столу и объявить всем, что «я поддерживаю с ней отношения и убью любого, кто попытается вмешаться». Если бы… но тогда Шляпа отправила бы меня на Гриффиндор, и ничего этого не понадобилось бы…

— Северус, — привлек мое внимание Дамблдор, — не стоит так злиться на мальчика.

Он ведь так похож на своего отца!

Ха! Этот маразматик до сих пор верит, что подобные подначки могут раскачать эмоциональное состояние окклюмента? Но если я перестану демонстрировать, что ведусь на них — директор может и придумать что-нибудь более действенное. Так что…

— Да, очень похож, — злобно высказываюсь я, не скрывая своего отвращения. А то, что оно направлено, главным образом на самого себя — об этом и знать никому не нужно.

— …такой же наглый, высокомерный, и…

Признаться, что еще сказать, я не знал… Но мне и не понадобилось. Меня перебили сразу Дамблдор и Макгонагалл, и в два голоса начали объяснять, в чем именно я не прав. Мне же только и оставалось, что удерживать на лице подобающую гримасу.

На самом деле, сейчас я если и ненавижу Джеймса, то разве что за то, что этот олень не уберег Лили. Он забрал у меня самое дорогое, что у меня вообще было — и бросил в грязь… Ведь, когда я примчался в разгромленный дом в Годриковой лощине, то обнаружил, что палочка Джеймса валалась в соседней комнате.

То есть, он, прячась от Темного лорда, даже не держал палочку постоянно при себе. Я уж вовсе молчу о том, что он отдал мантию-невидимку, Дар Смерти, Дамблдору, не подготовил ни одного порт-ключа… Да, в конце концов, просто не увез жену и ребенка куда-нибудь к черту на рога. Олень. Как есть олень. Мозгов — вообще нет, только рога — чтобы бодаться. Мозгами в их компании был Ремус Люпин… и как раз его-то они и оттолкнули при известии о возникшей угрозе.

Я сознательно распалял в себе эмоции, выдергивая на поверхность самые скверные воспоминания. Все-таки, Дамблдор — легилемент не из последних, хотя обратная сторона этого искусства — окклюменция, ему никогда не давалась*, что он всегда старательно скрывал.

/*Прим. автора: конечно, от одиннадцатилетнего Риддла Великий человек Дамблдор сумел защититься.