Остров Женщин

Новая учительница изрисовала красной ручкой пол-разворота в сабинином дневнике, как будто та как минимум сорвала пару уроков. Нет же – «возражала на классном часе, подрывала авторитет учителя». Что за авторитет такой, что от возражений подрывается?  Анна вздохнула, подумав о том, что Юлечка Владимировна уже, наверное, отправилась готовиться в третий роддом, под крылышко к Анниной подруге и однокурснице Маше Багрицкой. До того Анна молоденькую учительницу приглядывала сама. Та вся извелась, что бросает деток в середине четвертого класса – но про аборт, слава Богу, даже не заикалась.

Не все ж коту масленица – пара месяцев не прошло, как Юлечка Владимировна в декрете, а уже и двойка, и в школу вызывают. Ну ничего, Маша присмотрит не хуже, чем сама Анна. Тридцать лет бок о бок, а если бы пятый роддом не закрыли на капитальный ремонт, так и еще бы вместе поработали… Увидеться бы надо. Подгадать чтобы обе не дежурные.

Последние дети, пыхтя, переобувались на первом этаже. Учительница еще не спускалась.

Дверь класса была заперта, но в полутемный коридор из щелки пробивался свет. Анна постучала.

Негромкое бурчание изнутри прервалось, послышались шаги, из открывшейся двери на Анну брызнул яркий свет. Она поморщилась, пытаясь разобрать что-нибудь, кроме силуэта. Невысокая, кудрявая. По фигуре судя -  лет сорок; широкоплечая, кряжистая тетка.

Учительница громко сглотнула.  «Где же я ее видела?» подумала Анна.

- Что с Ксюшей? – спросила учительница, и вдруг Анна сообразила.

Это же Аникушина-старшая.

- Я по поводу Сабины, - успокоительно ответила Анна, - у Ксюши ничего нового не случилось.

- Ах, вот оно что… - протянула Аникушина, оглядела Анну заново, с ног до головы, и потянула дверь на себя, - тогда подождите в коридоре.

Анна осталась стоять перед дверью. Ну ничего себе! В голову не шла ни одна дельная мысль. Наконец Анна поняла, что ее беспокоит даже больше, чем желание немедленно перевести внучку в другую школу. Силуэт Аникушиной напомнил ей… кого-то.

Не Аникушину. И хоть силуэт был тот же, видела она его… иначе.

Снизу.

Дарья Аникиевна стояла босиком в горячей деревенской пыли, а Матрена перед ней – в блестящих нагуталиненных  сапогах. На Дарье Аникиевне был белый досиня платок, аккуратно подвязанный так, чтобы ни одной волосинки не выбилось, а Матрена закрутила букли, куда там Любови Орловой.

Аня держалась за спиной у Дарьи Аникиевны, крепко держа чистую полотняную сумку с повитушьим обиходом.