Василиса

— Бирюзовые глаза сверкнули. — Я отвлекаю девчонку, вы изгоняете демона. Лучше поторопиться.

— А у самой кишка тонка? Или бесовское отродье больше силы не даст?

Василиса повернулась к Кириллу, подняла точеные брови, глядя на медиума, как на диковинную зверушку, но ничего не сказала, взглядом указав отцу Алексию на искрящийся овал портала.

— И все-таки? — батюшка огляделся, они стояли прямо посреди поля, провалившись в снег по пояс.

Вьюга бесновалась вокруг, завывая, швыряя горсти ледяного пуха в лицо и за шиворот, толкая в спину, налетая с боку, словно норовя свалить и укрыть снежным одеялом.

Тело сразу покрылось мурашками, хотя ряса явно была плотнее, чем легкая льняная рубашка ведьмы, заправленная в джинсы.

— Не понимаю, о чем вы, святой отец. — Отозвалась девушка, рисуя перед собой сложный узор, ее указательный палец оставлял в воздухе тускло мерцающий желтым след.

Отец Алексий перекрестился, Василиса усмехнулась.

— Понимаешь. Зачем ведьме изгонять беса?

— У вас неверное представление о ведьмах.

— Узор завершился витой лозой, начав наливаться солнечным сиянием. — Я держу грань. У меня нет цели портить людям жизнь, я не навожу сглазы и стараюсь их не снимать, я не делаю заломы на полях. Я не летаю на метле и у меня нет черной кошки-фамильяра. Все, что меня интересует, это иные существа, перешедшие грань, изменившие свою суть, сошедшие с ума и представляющие опасность для смертных.

— Тогда бес...

Василиса искоса взглянула на отца Алексия, и он в очередной раз подивился ее прозрачно-бирюзовым глазам, изменчивым, проницательным, отражающим сдерживаемую стихию.

— Бесы — редкостная гадость, они меняют все вокруг, уничтожают саму суть всего, что встречается на их пути, разрушают свет во всем, до чего могут добраться, меняют иных существ. Они опасны.

— Это уж я знаю, — пробормотал священник.

— Готовьтесь, сейчас перейдем в логово этой гадины...

— Еще вопрос.

— Да?

— Ты правда сама не можешь вышвырнуть адово порождение обратно?

— Могу. — Василиса весело улыбнулась, увидев смятение и недоверие на лице собеседника.

— Но к чему нам лишние жертвы? Паренька, в котором эта мразь угнездилась расплющит, да и девчонка может погибнуть. Я не люблю кровь.

С этими словами ведьма прокусила палец, и провела по собственному узору, оставляя на нем алую полосу, словно перечеркивая.

«Кровь она не любит!» — мрачно фыркнул про себя отец Алексий, а поле неожиданно скрылось за чернильным мраком, в котором алыми всполохами загорались и гасли звезды.