Крысолов и Мора

— Видимо, у Крысолова при этих словах сделалось очень растерянное лицо (ребенок, зачатый до брака — это он еще мог понять; но — ребенок, зачатый не от мужа?..), потому что она рассмеялась. — Его назовут Артуром.

— Ребенок Чужого? — заинтересовался Крысолов. — Но он ведь будет человеком, верно? Иначе не может быть. Что с ним станет?

— Точно не знаю. Но явно будет интересно.

— Не… Не знаешь?

Она, все еще смеясь, пожала плечами.

— А ты в своем мире что, каждый камушек лично придумал?

— Ну, вообще-то… почти.

Смех прекратился.

Теперь Моргана смотрела на него с куда большим интересом и даже с какой-то тревогой. Или… жалостью?..

И что он такого особенного сказал?

Янтарный город был механизмом, который управлялся мыслью и волей Крысолова; все, что в нем имело место, таилось где-то в его сознании. Иногда — в глубине, не на поверхности, чтобы создавать хотя бы иллюзию новизны, но при желании он всегда мог сосредоточиться на том, что его интересовало, и рассмотреть любой уголок и любое событие Янтарного города, как под увеличительным стеклом.

В любой момент он мог увидеть, как золотятся в лучах солнца улицы, каналы и мосты его города, как мальчишки играют в мяч на площадях, услышать, как переступают по мосту металлические копыта изящных механических лошадей, шелестят платья красивых — а как же еще? — девушек, звонят колокольчики; увидеть город глазами любого из его обитателей — ребенка ли, взрослого, кошки, перебирающейся с крыши на крышу, или рыбы в реке.

Даже количество чешуек на спине этой рыбы, даже форма каждой чешуйки, — все это было известно Крысолову.

Все это и было им.

Разве не у всех Творцов так?..

— Хотела бы я на это посмотреть, — раздумчиво сказала Моргана.

Крысолов ощутил внезапное смущение: по чужим мирам он бродил часто, в своем тоже иногда замечал гостей, но намеренно не показывал его еще никому; но с деланным равнодушием сказал:

— Ну, это устроить несложно.

***

— Сколько тут планов реальности? — деловито спросила Моргана.

Она уже не выглядела как четырехлетняя девочка — что было вполне понятно: очень неудобный облик для любого мира, кроме разве что ее собственного, где у воплощения с такой внешностью, очевидно, была какая-то цель.

Теперь Моргана была молодой женщиной в длинной многослойной пестрой одежде, с лицом сердечком и водопадом вьющихся рыжих волос. Странным образом этот облик не смотрелся в мире Крысолова чужеродно, хотя, по идее, должен был, как все, созданное рукой другого мастера.