Священник из Сосновой Пустоши

Священник из Сосновой Пустоши

Анна Сешт

Священник из Сосновой Пустоши

— Вот чёрт тебя разбери! — едва ли не плача от досады простонал Джонни Лайонел, устало ложась на землю.

Ругаться уже не было сил, как и звать на помощь. Патроны кончились, и надежды, что кто-то придёт на звук выстрела, не осталось. Он пожалел, что сейчас имел при себе только револьвер, а не хорошую охотничью винтовку, которой можно было хотя бы попытаться раздвинуть капкан и высвободить ногу. Но даже если б это ему удалось, надежды добраться до ближайшего городка и даже до его собственной сторожки не было — с переломанной-то ногой.

Чёртов капкан был так удачно замаскирован! И хотя он явно был не новым — зубья изрядно проржавели — вещь была сработана на совесть и сохраняла крепость.

Лес затих в преддверии грозы. Лайонел тихо и крепко выругался, жалея, что он слишком далеко от той части Сосновых Пустошей, которая находилась под присмотром охранных служб. В этой глуши его шансы выбраться существенно снижались. Чем больше портилась погода, тем больше падал духом незадачливый страж порядка, проклиная свою излишнюю самоуверенность.

Некстати вспомнились лисы и медведи, встречающиеся в лесах Нью-Джерси, и Джерсийский Дьявол, в которого Джонни верил, как и положено старожилу Сосновой Пустоши.

Нога адски болела, от этой боли мужчина почти терял сознание. Даже злиться на себя уже не было сил, хотя, попав в этот переплёт пару часов назад, он усиленно проклинал себя за глупость и неосторожность, а заодно помянул и всех охотников, когда-либо здесь проходивших.

Из-за туч совсем стемнело. Вдалеке уже грохотал гром. Первые капли играли в листьях. Но всё, что обычно приносило Лайонелу столько радости — например, музыка дождя в лесу — сейчас вызывало только бессильную тихую злобу и нарастающий от безысходности страх. Несколько раз он во весь голос позвал на помощь, но потом разразилась гроза, и крик утонул в ней.

Сколько прошло времени, он не знал. Джонни промёрз до костей, и промок, наверное, до них же. Он с трудом соображал, что происходило вокруг него, и паника давно уже уступила место только бесконечной усталости. Даже боль, яростно пульсирующая в ноге, стала казаться только частью общего бреда разгорающейся лихорадки.