Птицелов

Птицелов

Анна Мори

Птицелов

Дочь медленно, но неостановимо отдалялась от неё. Каждый день она становилась дальше еще на несколько шагов (почти неслышимых в тишине дома: пушистые ковры, некогда глотавшие все звуки, были давно выброшены, но ступни дочери становились всё уже, всё легче, и ухитрялись ступать неслышно даже по доскам, которые под любыми другими ногами вечно скрипели). От дочери осталась кожа да кости. Глаза, когда-то бывшие зелёными, превратились в две чёрные дыры.

– Отпусти меня, – шептала дочь.

– Но почему ты не можешь быть со мной и с ним одновременно? – кричала мать, заламывая руки.

Дочь молча качала головой, и в её глазах цвета травы подо льдом читалось: я должна принадлежать ему полностью.

– Вы можете помочь? Сделать так, чтобы она выбросила его из головы? – в отчаянии спросила она у врача. – Я слышала, вы проводите такие операции.

– Почти каждый день. Но я не советовал бы это делать.

– Почему?

– Если мы проведём эту операцию, она станет взрослой, – объяснил врач.

– Я хочу, чтобы она осталась со мной, – умоляла она.

– Это невозможно, – сказал врач. – Она будет принадлежать либо ему, либо никому. Почему бы вам просто не позволить ей сделать то, что она хочет? В конце концов, это её решение.

Она тихо заплакала.

В назначенный дочерью день члены семьи, одевшись в чёрное, собрались в спальне девочки и произнесли прощальные слова. Дочь полулежала на кровати возле окна; единственная из присутствующих, она была в белом – в старомодном белом платье с высоким кружевным воротничком. Все по очереди прощались с ней, и она кивала и мягко улыбалась в ответ – она уже была так слаба, что не могла говорить. Мать вышла последней: на прощание она поцеловала дочь в макушку и, конечно же, расплакалась.

Все они ушли из дома на эту ночь. Единственным, кто остался в доме, был старый слуга, и он всю ночь затыкал уши, чтобы не слышать криков и хруста деформирующихся костей.

Наутро они, войдя в комнату девочки, обнаружили мечущегося по комнате воронёнка. Она со слезами на глазах попыталась прикоснуться к нему, но тот больно клюнул её в палец, и ей не осталось ничего другого, как открыть окно и выпустить его на свободу.

Больше она не плакала.