Дело о канарейке

— Есть предположение, что у нашего друга не все в порядке с головой, и, если речь идет о действительно сумасшедшем, то они могут становиться неожиданно сильными во время приступов. Тогда все вполне логично.

— О, хорошая мысль. Пожалуй, буду надеяться на это и продолжу не ходить в качалку, — кивнул убийца и, цепляясь неизвестно за что, полез по стене, чтобы заглянуть в комнату через стекло, составляющее верхнюю часть дверей. — О, канарейка там сидит, — он резко спрыгнул вниз. — И попугай. Меня не заметил, но дело явно в тварине.

— Полагаешь, что птичка влияет на своего хозяина? — Рим осторожно заглянул в щель, пытаясь найти взглядом пернатого матершинника. Маска мешала, закрывая отчасти обзор.

— Нет, полагаю, что у нее хорошее зрение. И, возможно, наш друг заключил с кем-то сделку, тогда эта птичка от того кого-то. Если дверь была закрыта и без следов недавнего взлома, а за главным ходом я, в целом, следил, значит он телепортировался внутрь. И, вероятно, так планирует выйти.

— Ослепить пернатого?

— Вариант. Если бросить световую бомбу внутрь, будет как раз время на выстрел.

Шельма кивнул и принялся копаться в сумке.

— А тебе подбить глаз, чтобы дурью не маялся, — шикнул Рингрим, уже выплетая заклинание и нацеливаясь на попугая. Зрелище, правда, обещало быть отнюдь не для женских глаз. И пока, благо, пампушки были явно больше озабочены прыжками, пируэтами и попытками не разлить вино, так что не замечали, как наливаются кровью глаза птицы, а сам попугай начинает яростно вертеться на месте, пытаясь стряхнуть мешающую смотреть по сторонам пелену.

Шельма в этот миг сообразил, что его явно игнорируют, выругался, толкнул дверь ногой и крикнул:

— Всем руки вверх, это ограбление!

И выстрелил в канареечного убийцу. Как раз когда тот поднимал ногу для растяжки. Ну и Шельма не удержался. За сегодня был глаз и, вот, два яйца. Мужик заорал, дамы заорали, попугай заорал. Один рыжий стоял и широко улыбался воцарившемуся хаосу.

Убийца ждать не стал, но вместо побега решил дать отпор. Его глаза вдруг закатились, налились красным. Он указал пальцем на Шельму и забормотал какую-то пакость. Улыбка пропала с лица парня, когда рыжие волосы вдруг стали огненными.

— Мудак! Даже помереть нормально не может! — закричал Шельма, туша себя.

— Согласен, — прорычал Рим, в еще большей спешке выплетая следующее заклинание.