Добро пожаловать!

Я работала с гениями, я работала с безумцами, я работала много и упорно. Но никогда я не наблюдала смеси отвращения и красноты в чьей-то душе. Мне попадались мерзавцы, мне попадались добродетель, мне попадались и те, по кому плакал эшафот. Но даже последние были не такие жуткие как Рауль и не вызывали во мне столько дрожи и ужаса. А всё потому что он был хуже многих отпетых негодяев. Он не нуждался в деньгах или пище, не был подвергнут обману или лжи. Не был он схвачен в сети оскорбления или гнева.

Ему просто захотелось сменить краску. Ему просто захотелось взять красный цвет, но не рукой, а потянуться к нему щупальцами души.

–Покрою лаком, потом…– Рауль ловит мой взгляд, что-то находит и в нём, – а, ты об этом? Но ничего, это не твоя забота. Сейчас, стемнеет и займусь.

–Так стемнело, – напоминаю я.

–Да? – Рауль удивлён. – Надо же! Ну хорошо, значит позже. Я занят. Видишь?

Я вижу, и от того, что я ясно вижу, я не могу смотреть на его уродливое полотнище.

Но это меня не волнует. Я к нему больше не приду. Я вижу в нём то, что выцветало уже давно. Можно быть разным гением, но нельзя вызывать столько отвращения у безвольной музы! Даже мне мутно и тошно от его сути, в которой нет ничего хорошего.

–Пойду я, Рауль, – я выцветаю сама. У муз тоже есть муза. И моя в ужасе.

–Да…– Рауль разочарован, но он пока в картине, в своём детище, его не интересует иное. – Хорошо, иди.

Словно мне нужно разрешение!

–Ну и заходи…всегда рад, добро пожаловать в мою мастерскую! – Рауль даже изображает что-то вроде кривого поклона, и я вижу, как грязны его волосы и как измята и заляпана его одежда.

Я не приду, Рауль. И никакое твое «добро пожаловать» не призовёт меня.

Мне следовало бы это сказать ему, но я тоже умею мстить. Я иду к дверям, улыбаюсь, обещаю прийти и лгу в этом обещании. Я никогда не приду к тебе, Рауль, мы никогда больше не встретимся, и когда до тебя дойдёт значение слова «никогда», когда резанёт сталью по твоей безобразной душе, ты сам добавишь красноты. Уже своей. И уже не на холст.