Добро пожаловать!

Подняться к начальству, покаяться. Тут нет моей вины, наверное, но проверка всё равно будет назначена. А то что же это получается? Что я тут проповедаю такого, что человек душить другого человека начинает?

Я осекаюсь в мыслях, я вздрагиваю от отвращения. Рука Рауля берёт кисть, набирает на неё цвет. Но не красный, как мне казалось, а серый. Рисует плавную, непонятную мне линию.

Я не знаю куда податься. То ли бежать, то ли оставаться тут. Единственное, что я знаю – на Тамаша мне лучше не смотреть.

Я испытываю отвращение к смерти, к её покою, к её мукам. Кто-то из моих подопечных говорил, что это – красиво. Я никогда не понимала и никогда не была согласна. Смерть – это не искусство, искусство не может быть дано всем.

А рука Рауля выводит и выводит линии. Поверх серости проступают бледно-жёлтые мерзкие пятна. Безысходность! Так он описывал её и такой она представляется теперь в уродливом лике холста. Или в прекрасном?

Я не знаю. Я остаюсь смотреть.

Рауль не возражает, хотя обычно он начинает ворчать на моё присутствие. Но сегодня он необычно покладист. В мастерской царит тишина, нарушаемая шелестом кисти и его дыханием – неспешным, размеренным, жутким.

–Это я, – объясняет Рауль, нарушая зловещее молчание. Он берёт уже другую кисть и красный тюбик. Кроваво-красный. Весело брызжет краска, попадает на его пальцы, но ему всё равно – кисть знает своё дело и неважно насколько мерзка рука, что ведёт её.

Я молчу, пока на серо-жёлтом холсте проступают кроваво-красные глаза.

Взгляд, которого не было. Взгляд, которого, надеюсь, скоро не станет.

Глаза смотрят страшно и живо. Мне кажется, что сейчас они моргнут. За окнами где-то продолжается жизнь, если прислушаться, то можно услышать и дорогу, и машины, и голоса людей. Но я не могу слушать. Я могу только смотреть на то, что проявляется яснее и яснее – на кроваво-красное лицо, живущее само собой среди серо-жёлтой отвратительной безысходности цвета.

–Думаю, что до завтра закончу, – говорит Рауль, – ты будешь ждать?

Обычно его это не интересует. Его обычно никто и ничто не интересует. Сегодня он добр ко мне, хотя и убил несколько часов назад человека. Тот уже окоченел, знаю, превратился в кусок каменной плоти. Немного погодя, плоть будет отходить и растекаться по его полу, если, конечно, ничего не предпринять.

–Что ты будешь делать? – спрашиваю я, но не узнаю своего голоса.