Ведьмин внук

— Ты её видишь? Просто да или нет, крутить пальцем у виска не обязательно, — быстро, почти скороговоркой, спрашивает Артём, уверенный, что Антон скажет «нет». И тот не подводит.

Отразившееся на его лице недопонимание при взгляде на указанный угол говорит красноречивее слов.

— Кого вижу?..

— Ты домовой?

— Домовая, — ворчит кошка, поднимаясь на лапы. — Оставь эти стереотипы при себе, мальчик, и имей уважение, я тебе в мамки гожусь.

Вздохнув, Артём растирает висок, прежде чем уточнить, стараясь больше не смотреть на Антона:

— Сможешь ему показаться? Пока он всё-таки не начал крутить пальцем у виска.

— Так же неприятно, когда тебя считают котом, — парирует кошка. — Ну, или домовым.

— Могу по имени называть, если скажешь его.

— Тём... Я поверил, когда ты сказал про Гордея, но вот это... Ты меня начинаешь пугать... Тут никого нет.

Антон приподнимается со стула, однако тут же падает на него снова с тихим, сдавленным: «Твою мать», когда кошка всё-таки решает явиться ещё одному зрителю.

— Я не его мать, не путай, мальчик, — ворчит кошка, хлопая по печке хвостом. — Я домовая. Начнёшь р-р-ругаться, укушу.

— Так как тебя звать, домовая?

Артём и сам не понимает, почему так спокойно реагирует. Первое удивление проходит, оставляя после себя равнодушие, будто всё происходит так, как и должно быть.

— Лида.

Сказать что-либо на это Артём не успевает. Желудок выдает трель, заставляя щёки вспыхнуть от стыда. Лида снова насмешливо щурится, прежде чем хлопнуть лапой по заслонке.

— Тут каша ещё теплая, не думаю, что она обидится, если поедите.

— Та-а-ак... — тянет Антон и тут же болезненно шипит.

— Теперь веришь? — Артёму даже оборачиваться не надо, чтобы знать, что тот только что ущипнул себя.

— Теперь верю, — соглашается Антон, когда Артём, надев прихватки и осторожно убрав заслонку, достаёт из печи глиняный горшок с крышкой.

— Тогда доставай тарелки.

* * *

— Ах, ты ж непоседа! — ругается старушка, когда Антон с Артёмом уже доедают свои порции мягкой и вкусной каши.

— Ты сама говорила, что гостей нужно угощать, — парирует Лида.

— А ещё не показываться всем подряд! Что ж ты делаешь!

— Он попросил, — сдаёт Артёма Лида, прижимая уши к голове и чуть пригибаясь.

— За молоко продалась?

— Молоко я поставил, как благодарность, а не как подкуп.

— Больно ты шустрый, Артёмка. Только силу получил, а всё-то ты знаешь.

— Тёть Нин...

— Я хвалю его, а не ругаю, отстань, Лёва. Итак...