Волшебные подплечники

Литература и, может, еще религия — две дисциплины, результатом которых становится совесть, а больше ничто ей не научит. В процессе странствий я и подцепила эту штуку, совесть. Ах да, вот я о чем хотела... Допустим, ты помогла тем, кого ты считаешь хорошими, убить тех, кого ты считаешь плохими. А потом твоя оценка изменилась. И не то, чтобы ты теперь желала зла первым, однако ты нынче больше понимаешь вторых... а первые уже не так тебя очаровывают, и ты понимаешь, что больше не можешь с легким сердцем в чью бы то ни было пользу сказать «лучше убейте этого».

— Это как в жизни. Ты всегда помогаешь тем, кто тебе нравится, потому что никогда не знаешь все! И никто всего не знает, вот! И вообще, это только потом решают, кто был прав, и то никогда друг с дружкой не соглашаются.

— И самое главное. Раз ставши в этих стенах существом из плоти и крови, ты в них останешься. В мире, я хочу отметить особенно, где совершенно точно есть Творец, и этот Творец не всегда добр и почти никогда — справедлив. Ты больше не выйдешь в Межстраничье и не сменишь обложку на другую, где станешь творить добро.

Ты хочешь бунтовать против Его воли, но сама отдашь себя в его руки.

— Хлое, — спросила Соланж, — почему твой роман остался не написан? Ты сама из него ушла?

— Таков был мой тогдашний выбор, а жалею ли я — это вопрос моей совести, и делить его с тобой я не буду.

— Я не жалею, — сказала Соланж. — Если бы ты осталась там, то не была бы здесь. Что бы там ни было. А твой Творец... ну, он сам виноват, что тебе с ним было плохо!

— Спасибо, — серьезно ответила Хлое.

— Помимо прочих неудобств, от нее происходящих, совесть время от времени требует отпущения грехов.

* * *

— Ты сам по себе пришел, или тебя послали?

В комнате Септима было темно, шторы на окне во всю стену раздернуты, в свете прожектора падали крупные снежинки.

— Сам, — сказал Люциус. — Я присяду?

Септим пожал плечами, сам он стоял у окна и смотрел на снег и вниз, на парк Дома Шиповник. Одет как джентльмен на отдыхе: в кашемировый джемпер серого цвета и брючки-гольф.

Только одно послабление в его домашнем костюме: без галстука. Найдя себе занятие во внешнем мире, Люциус уже знал, что верность дресс-коду — это причина потешаться над нашим братом-эльфом. К тому же он был Младшим Дома совсем недавно и помнил это время слишком хорошо. Нет никого, кто понял бы Септима лучше него, но убедить в этом Септима едва ли будет просто.

— Свою индивидуальность надо защищать, — сказал Люциус, опускаясь на низкий диван.