Волшебные подплечники

Но, даже прилагая усилие, она была очень красива. Соланж безотчетно отметила это: ведь нет никого прекраснее друга, спешащего тебе на помощь.

Последнюю пелену Хлое прорвала всем телом, как мутную пленку. Соланж приготовилась вскочить, чтобы идти за нею на волю, но библиотекарь сделала ей знак не спешить. Подняла фонарик, посмотрела вверх, будто ожидала увидеть там просвет.

— Извини, — сказала Соланж. — Я сама не знаю, как это получилось. Я не хотела...

— Никто никогда не хочет.

Хлое смотрела на стены, вверх, глаза ее двигались, будто она читала, это подтверждало догадку Соланж о том, что стены колодца сделаны из слов.

— Ты выведешь меня отсюда?

— Конечно.

Соланж перевела дух.

— Но это будет не так-то просто, дорогая. Проблема в том, что теперь к «твоим» плохим словам добавились «мои», и эти стены стали прочнее. Во много раз.

Хлое наконец отвела глаза от стен колодца и взглянула на Соланж.

— Нам придется лезть вверх, пока они не кончатся. Приготовься к этому: дорога будет долгой.

— А они где-нибудь кончаются? — спросила Соланж, и голос ее прозвучал жалобнее, чем ей бы этого хотелось.

— Не знаю, — честно ответила Хлое.

Некоторое время Соланж это переваривала.

— А как? Нужны же... ну, ступеньки?

На лице Хлое промелькнула улыбка.

— Это будет, я обещаю. У тебя есть что-нибудь перекусить?

— А! — Соланж полезла в ранец. — Бутерброды подойдут? Я всегда...

— Тогда ешь и постарайся собраться с силами.

Хлое прикрыла глаза, как будто погружаясь в себя. Соланж смотрела на нее с любопытством, не забывая при этом работать челюстями.

— Хлое, я ничего о тебе не знаю.

Библиотекарша усмехнулась, как могла бы усмехнуться банши.

— В детстве за мной недоглядели няньки, — сказала она. — Я отравилась книжной ягодой. С тех пор все для меня стало иначе.

Она подошла к стене и уперлась в нее руками.

— Завтра будет новый день, — начала она.

* * *

— Ничтожество! — кричали черными буквами стены.

— Не представляю, кому это может быть интересно!

Из мелких черных букв складывались кривящиеся рты, презрительно оттопыренные губы.

— Да с нею же не о чем говорить.

— По крайней мере странно сравнивать меру ее скудного таланта с...

— Может, она просто слишком глупа?

Они кривились в гримасах притворного сожаления, но сожаление их, было, разумеется, лживо.