Град Изумрудный

Ни матерью, ни, понятное дело, бабушкой, ей побывать не довелось.

Мужа это тоже не устраивало, и он — дело небывалое и почти дикое — получил даже благословение служителей Матери Нашей Церкви на развод, но именно что развестись не успел.

Конечно, неприметный полевой цветочек, особым образом срезанный, засушенный и вшитый в набитую ватой подкладку зимней куртки, никак не был связан с тем, что под десятком рыбаков разошелся прочный январский лед.

Вдове, особенно бездетной и не из этих мест, живется несладко.

Чем меньше городок, чем лучше знают все и обо всех его жители, тем горше доля вдовицы-пустоцвета: спросить и сказать за нее некому, а вот спросить уже с нее норовит буквально каждый.

По совести, было за что: Софи, как ее называли на местный манер, с детства упражнялась в том, что в те годы не называли, из опасения сглаза, никак, сейчас именуют не иначе, как красным колдовством, а лет через пятьдесят, наверное, станут, не чинясь, считать народной медициной. Софи была ведьма.

Ни источников, ни пределов своих сил она не знала, действовала по наитию, зла никому не желала, но злой была: потому и получались у нее лучше всего вещи страшные и откровенно гадкие.

Добрые соседи же интересовались такими делами куда больше, чем полезным лечением или безопасным гаданием на кофейной гуще и куриных костях, потому и в бедах, внезапно настигавших себя и окружающих, все чаще винили одинокую вдову.

Долго ли, коротко ли, а только запылал постылый Купер-Спрингс с четырех углов, и спаслись из того страшного пожара четверо, причем первые двое (доктор и его кот) по причине полезности, доброты и праведной жизни, двое же других (самогонщик и его пес) — и вовсе совершенно случайно.

Ведьма, же как и положено всякой непорядочной краснокнижнице без лицензии, погибла в огне.

В Сиэтле Сонору — назваться она решила именно так — никто не узнал, и вопросов о чудесном спасении, вертя в кармане дули, не задал.

Изумрудный Город строился, со всей благодатной американской земли в него съезжались самые разные люди: шанс встретить кого-то знакомого из и без того невеликого съежился до размеров совершенно ничтожных.

Жизнь на новом месте не припустила, против ожидаемого, вскачь. Оказалось, что большой город — вовсе не полноводная река, а такая же топь, как маленький поселок, даром, что топь большая, страшно зыбкая и издающая куда более нестерпимую вонь . Изумрудный цвет города оказался, на поверку, зеленью болотной тины.