Град Изумрудный

Еще мне показалось, что она шарит по сторонам незрячим уже взглядом, будто выискивая своего обидчика – да чего уж там, прямо убийцу!

Я заслонил глаза плотно сжатой ладонью – не видя глаз жертвы, ведьма не может проклясть ее, даже таким сильным проклятием, как посмертное. Заслонил, и поэтому увидел только метнувшуюся ко мне тень.

Что-то пало с высоты, и все кануло во тьму.

Глава 2. Зеленый цвет чего именно?

За всю долгую жизнь, что отмерили старухе Низшие Сути, люди называли ее на самые разные лады.

Когда-то очень давно, в босоногом детстве — чаще всего «эй, ты».

В четырнадцать лет ее выдали замуж, причем не куда-то в свою же общину, а прямо в город, и не ближний. Ехать тогда пришлось три без малого дня: даже подготовка к самой свадьбе длилась меньше. Тогда, во время венчания, она ненадолго оказалась рабой божьей Софьей, и вспомнила, что ее действительно зовут именно так.

Муж ее, человек — даже в сравнении с отчимом — совсем уже никудышный, некоторое время звал ее Соней, но потом перешел на привычное «эй, ты», а в минуты особенного душевного нестроения — и вовсе на непонятное «курва мать».

Моменты же душевного нестроения у немолодого чиновника невеликого ранга, знающего уже о том, что потолок его — стол письмоводителя в мэрии заштатного городишки Купер-Спрингс, случались тем чаще, чем реже многочисленное начальство вспоминало о подчиненном в хоть сколько-нибудь добром настроении.

Беды прибавляло и то, что муж оказался последним представителем знатного рода — настоящего, европейского, с непроизносимым родовым именем Shliakhtitch.

Не было в этом ни особой чести, ни забитых золотом и серебром подвалов, ни даже завалящего участка земли, на который можно было бы посадить арендаторов, и жить лендлордом себе в удовольствие… Ничего, кроме додревних легенд, больше похожих на байки, и гордости, не имеющей под собой никакого основания.

Детей у Софьи не было. То ли Горние Силы, в те годы почитавшиеся нынешней старухой примерно так же, как сейчас — Низшие Сути, изначально судили именно так, то ли особенно крепок оказался удар слабенького, по чести, мужнего кулака…

Понести после первого страшного выкидыша она так и не смогла. Счастья материнства не принес ни муж, ни — что уж теперь, в старости — пригожий сосед.