Град Изумрудный

Оно зудело и почти чесалось, превратившись из утреннего «что-то не так» в тревожащее и почти паническое «тут не так буквально всё!».

Он, этот дородный, рыжеусый и краснолицый мужчина в белом поварском колпаке, наверняка человек очень веселый и добродушный – как и все рыжие полнокровные толстяки. Он, скорее всего, гордится тем, что кормит людей и дает им хоть и временное, под зонтиком, но все же укрытие от непогоды. Таких вот гениев поварешки и духового шкафа я повидал немало, и исключений среди них почти не бывало.

Сейчас же он лежал на слегка грязноватом полу возле открытой двери киоска, держался за сердце, и умирал, совершенно по-рыбьи хватая губами воздух.

Понимаете, он продолжал умирать. Не так, как человек, которого догнал удар – дело для толстяков в возрасте, увы, обычное, а именно в процессе, в настоящем продолжающемся, как говорят оставшиеся за океаном нынешние подданные короля Георга Пятого.

Чувство толчка под локоть на секунду замерло, а потом и вовсе пошло вразнос, заставляя творить всякое.

Дрожащие эфирные линии вдруг сошлись в одном месте – совсем рядом, буквально в пяти шагах слева от меня. Кроме клубка линий, в этой же точке оказалась пожилая женщина, или, вернее, старуха, сухая и сгорбленная, одетая в потертое вдовье платье. Она смотрела на происходящее с тщательно скрываемым зловещим интересом, да что-то такое вытворяла спрятанными под черный фартук руками.

Знаете, если бы не дрожащие эфирные линии, не мысли о колдовстве и возрастных колдунах, не, наконец, почти испортивший мне настроение приставучий агент Бюро Пинкертона, я бы прошел мимо, не признав в старухе дикую ведьму на самом пике отвратительной злой волшбы.

Но вот, признал.

Ведьма, кажется, сделала все, что хотела, повернулась и собралась уходить, и тут фикция моя толкнула меня вперед: в груди родился плотный эфирный комок, изо рта сам собой вырвался гневный крик.

В левой руке сама собой оказалась маршальская звезда, в правой – заклятый пистолет. Первые два патрона, это я помнил точно, были снаряжены серебряными пулями, их я и выпустил, и обеими пулями попал.

Ведьма оседала на грязноватую брусчатку очень медленно, куда дольше, чем это сделал бы любой другой человек, получивший две пули, в сердце и голову.