Ржавчина

Запахло давно немытым телом. — А также к политике и идеологии.

— А что тогда?

— Желание выжить за счёт других.

Я ещё раз пролистнула залапанные журналы, надеясь, что в них что-нибудь вложено.

— Даже документов нет. Интересно, как его звали?

— Ты уверена, что хочешь знать? — невесело усмехнулся Дэй. — Думаешь, у него остались родственники? Не хотел бы я предъявить им тело из коридора и сказать: здравствуйте, это ваш сын, муж, брат. Правда, он превратился отморозь, готовую резать глотки за несколько банок тушёнки и оружие, но вы вполне можете его оплакать.

Пусть уж лучше надеются, что он жив. Или умер человеком.

— Ты прав. — Я почему-то ощутила жгучее желание помыть руки после вещей убитого. — Давай просто уйдём отсюда, хорошо?

— Давай.

Дэй, подумав, всё-таки забрал патроны из ящика. Калибр подходил нашим пистолетам, глупо не пополнить запас.

Нам ведь ещё нужно выбраться.

Когда мы спустились, я с опаской покосилась на убитого. Несмотря на огромное количество шуток о воскресших мертвецах, с ними не сталкивался никто из чистильщиков, но оставлять за спиной непогребённое тело было боязно — все эти годы мы сжигали или закапывали мёртвых.

Причём первое случалось даже чаще, чем второе.

— Не смотри. — Дэй положил руку мне на плечо. — Мы выполнили свой долг. Просто сегодня он оказался на редкость мерзким.

Он подобрал лежащий возле трупа автомат Верка, закинул за спину. Наклонился, выдёргивая из горла мертвеца мой нож, тёмный от крови. Отёр лезвие об остатки его одежды. Стоп. Почему я вижу даже мельчайшие детали? Света фонарей для этого явно недостаточно.

Я огляделась. Темнота рассеивалась, будто под землёй решило взойти солнце, осветив кирпичную кладку, груду тряпья у дальней стены. Лицо Дэя расплывалось в тёплом свете, словно кто-то стирал черты, сохраняя лишь общий контур.

— Выруби фонарь! — заорала я, поспешно отключая свой. Через долю секунды погас второй жёлтый круг, и мы оказались в кромешной тьме, сразу же схватившись за руки. Из коридора, из неразличимых углов надвигалось нечто вязкое, невидимое, но вполне осязаемое.

Оно давило, как раскалённый воздух в солнечный полдень; голова у меня заболела почти сразу же. Я ещё подумала, что наш сумасшедший неслучайно лишился рассудка — с таким-то соседством.

Мы бросились к лестнице. Кажется, она опасно закачалась под нашими ногами. Пролетели мимо убежища, свернули за угол и только там, когда ушло ощущение раскалённого обруча, сжимающего виски, рискнули вновь включить фонари.