Ржавчина

По дороге их обстреляли — в то время на задании ты ещё рисковал получить пулю в ответ. Не все сразу поняли, что собой представляют «проклятые места», среди мародёров находились придурки, уверенные, что чистильщики приносят из своих вылазок несметные сокровища, не принадлежащие нашему миру. А дальше срабатывала типичная бандитская логика: не хочешь рисковать своей шкурой, чтобы получить желаемое — отбери у другого.

Кир, молодой рабочий со сталелитейного завода, дрался наравне со всеми, ему даже не пришла мысль поберечь свою голову для работы чистильщика.

Да и предложи кто поберечься, наверняка недосчитался бы зубов: уж больно вспыльчив был здоровяк Кир. Погиб в перестрелке, как рядовой боец.

Ещё одна история, ещё один колокольчик.

Самый старший из знакомых мне чистильщиков — Митт Торси. Ему подкатывало к шестидесяти, и он всегда работал один. Некоторые замашки заставляли заподозрить в нём диверсанта на пенсии, но о себе Митт рассказывал крайне мало и неохотно. Именно он научил Дэя стрелять с двух рук.

А на вид неприметный пожилой мужчина в толстых очках. Всем автоматам предпочитал старенькую винтовку. Мог развести костёр в сырую погоду, мог спрятаться так, что его нельзя было разглядеть с двух шагов.

Он не вернулся в лагерь к назначенному сроку, на его поиски отправили группу — и та обнаружила Митта под кустом недалеко от района зачистки. Мёртвого, но со спокойной улыбкой на лице. Сердечный приступ, как со знанием дела определил кто-то из медиков. То ли подлый прощальный подарок «проклятого места», то ли организм немолодого уже человека просто не выдержал нагрузок.

После его смерти чистильщикам строжайше запретили работать в одиночку.

Дальше идут незнакомые имена. Людям с отдалённых баз тоже нужно место, чтобы приносить цветы и свечи — пусть даже под стандартным памятником и нет тела. Подозреваю, однажды здесь построят большой мемориал. Но лучше бы ему быть поменьше.

Айлесин Хаор. Судя по выбитым на памятнике датам, двадцать пять лет. Каким он был? Воображение почему-то рисует светловолосого юношу, похожего на менестреля из легенд.

Мягкие кудри до плеч, перехваченные хайратником, и прозрачно-синий, как весеннее небо, взгляд.

Это тебе, брат. Неузнанный, незнакомый, но всё равно — брат. По дару и оружию.

— Ты всё думаешь о письме? — Дэй обнимает меня здоровой рукой. — Брось. Так ли оно важно?

Думаю. Не могу не думать. Смотрю на могильные камни и гадаю, почему нам посчастливилось выжить, а им — нет.