Ржавчина

Про себя я называла Лайсу Нарисованной Девочкой. Не помню, кто и почему прозвал её Лягушонком. Наверное, из-за невысокого роста и «лесного» камуфляжа, который всем нам выдавали. Второе своё прозвище — чудо в берцах — Лайса не слишком любила. К началу Ржавчины ей исполнилось девятнадцать, но выглядела она младше. Да и вообще принадлежала к породе вечных детей. Наверное, поэтому мне хотелось её опекать.

Самая страшная смерть на моей памяти. После рейда на гидроэлектростанцию Лайсу принесли на плащ-палатке бойцы.

Бледная, осунувшаяся, она поминутно захлёбывалась кашлем и сплёвывала окрашенную чёрной дрянью тягучую слюну.

— Там камень, чёрный, мне по пояс, Рин, представляешь? Из-за него всё в каком-то дерьме вроде чёрного инея. Я хотела его с места своротить, а он таять под руками начал. Я тогда нажала покрепче, и он совсем растаял, ничего не осталось. Там теперь чистое место, совсем чистое. Я, когда поправлюсь, тебе покажу. Злой камень, но я сильнее, а?

Место и правда оказалось чистым, и с большими предосторожностями электростанцию удалось запустить.

Вот только Лайса так и не показала мне, где нашла «злой камень». Она умерла через несколько дней после рейда, так и не выкарабкавшись из зыбкого беспамятства. Негромкий вскрик — скорее удивления, чем боли — и вытянувшееся на лежанке из веток худое тело.

Разросшийся рабочий посёлок возле электростанции всё чаще называют Лайсой, но мне при этом всё равно вспоминаются коротенькие пепельные косички и замызганные фенечки на тонких запястьях.

Спи, Лайса. Спи, девочка.

Я достаю из кармана поминальный колокольчик, автоматную гильзу с металлическим шариком внутри. Горлышко сплющено, но не до конца, чтобы не заглушать звук. В специально пробитые дырочки пропущена леска, на свободном её конце скользящая петля — чтобы не перетягивать живую ветку узлами. Лайсе бы понравилось. Петля затягивается, колокольчик глухо брякает, касаясь памятника. На ветках повыше качаются ещё несколько, только гильзы уже потеряли блеск.

Этого не было до нас, это только наше. Обычай чистильщиков. Обычаи вообще странная штука, человечество обрастает ими быстрее, чем днище корабля ракушками, но чистильщики, кажется, могут дать фору всем остальным.

Кир Саранер. Совсем другая смерть. Он возвращался из рейда с группой — несколькими чистильщиками и небольшим отрядом. Объект попался сложный, парни были выжаты досуха, но довольны, как и положено людям, без потерь закончившим опасное и нужное дело.