Полуночный вист

Эхо от громоподобно захлопнувшейся двери всё звучало в ушах Мэтьюза, пока он кое-как поднимался, подбирал размётанное по мостовой пальто и далеко откатившуюся шляпу, чтобы машинально, как попало, водрузить её на голову. Пальто надевать не стал, перекинул через руку и побрёл прочь от злосчастного дома. Мостовая смотрела ему в лицо иссечённым булыжником и слегка покачивалась под слабыми, подгибающимися ногами. Взгляд застилал странный туман, который не удавалось разогнать даже усиленно моргая и протирая глаза.

Мэтьюз не мог сказать, вечер сейчас или пасмурный день — всё вокруг казалось серым и размытым. По сторонам он не смотрел, а когда попытался, не сумел повернуть голову. Спина мучительно ныла, сердце часто бухало в груди. На глазах всё время выступала влага, и он устал вытирать её.

Мэтьюз остановился, чтобы подумать, как ему теперь быть. Думать на ходу он почему-то не мог. Огляделся: ребро проклятого дома выступало из тумана совсем рядом. Недалеко же он ушёл. Мэтьюз насупился, вспомнив пережитое унижение.

Не имели они никакого права вышвыривать его вот так — как… как… Он не нашёл слов и, будто раненый бык, двинулся на острый угол, возвышающийся в тумане подобно носу диковинного судна.

Идти и при этом держать дом перед глазами было невыносимо трудно, поэтому Мэтьюз опять вперил взгляд в скользкую от дождя мостовую. Иногда он останавливался, откидываясь всем закостеневшим телом назад, и смотрел на дом, преследуемый опасением, что тот вот-вот растворится в тумане, как корабль-призрак.

Но этого не случилось. Мэтьюз передохнул, обессилено привалившись плечом к холодной стене, пахнущей мокрым камнем. С бесцветного неба сыпалась мелкая морось. Сделав над собой усилие, Мэтьюз преодолел последние ярды и упёрся в широкое крыльцо с витыми чугунными перилами.

Он выставил перед собой скрюченные, негнущиеся пальцы, схватился за прутья и, подавшись назад, увидел приземистый особняк, совсем не похожий на угловатое невзрачное строение, к которому он так стремился.

Его сизые губы дрогнули в недоброй усмешке. Снова обман? Нет, господа, метаморфозами и превращениями Мэтьюза Такверта не одурачить! Он обошёл крыльцо, держась за перила, из последних сил взобрался по ступеням и затрезвонил в привинченный к двери звонок.

Открыла горничная в белом переднике и с кружевной наколкой, сказала: "Мы не подаём!" — и попыталась захлопнуть дверь.

— Луиза, — захрипел Мэтьюз, уцепившись за косяк.