Ветер будущей зимы

А Генка подошёл к Котофееву. Светлая его рубашка была на плече и на груди заляпана красным.

– Твоя, что ли? – указал Котофеев.

Генка посмотрел.

– Вот же ж, блин. Да не, не моя. А этот-то дурик первый к нему прицепился, – стал он негромко объяснять. – Наехал на Лося, можешь себе представить? Стал выговаривать: завязывай, мол, с бухлом, не то, мол, скоро вообще чёрт знает во что превратишься. Да уже, мол, почти что превратился… И так это всё убеждённо, агрессивно. Я бы, честно говоря, и сам ему, наверно, за такое…

Генка замолчал, а Лосев тем временем отодвинул от себя двух оставшихся замирителей и поднял куда-то в сторону Лёнчика хмурый взгляд.

– Ладно, извини, – проговорил он себе под нос. – Но ты, слышь, и сам как бы…

– Тебя убьют на войне, – перебил его Лёнчик, и всё в комнате смолкло, притихло.

Лёнчик странно всхлипнул – было непонятно, плачет он или, может, мучительно и нелепо смеётся, но он тут же некрасиво разрыдался, крупно вздрагивая плечами и рассыпая слёзы в рюмки и тарелки.

– И Генку тоже, – продолжал он сквозь плач, бросив на стол платок и оттягивая книзу футболку с расплывшимся кровавым пятном.

Череп поднял на него мутные глаза и сдавленно хмыкнул.

– Этот город будет жить под обстрелами десять лет. А твой, – Лёнчик стремительно ткнул пальцем в Ростика, и лохматая грива того от неожиданности дёрнулась, – твой город разнесут подчистую за месяц.

Под носом у него вылезла небольшая красная бульба, он громко шмурыгнул, и она втянулась обратно.

Никто не шевелился.

А Лёнчик приподнялся и смотрел на компанию, лицо его светилось каким-то нездоровым, страшным вдохновением. Казалось, он взлетел и теперь парит над столом, над клеёнкой с бутылками и закусками, над всей компанией. Он заглянул в лицо каждому, и глаза его были чёрные, как автоматные дула. От его взгляда одни цепенели, другие отшатывались и съёживались. Котофеев, чувствуя на коже мурашки, попутно заметил, что девчонки вцепились парням в рукава и у них одинаково вздрагивают губы.

Басовито тренькнула гитара, это культурист Семён отставил её под стену.

– Слышь, хорош уже, Алиса ты Селезнёва, – нервно и пьяно хихикнул Ростик.

– Заткнись, кудлатый! – грымнул со своего места Лосев так, что все подпрыгнули.

– Да, пусть говорит, – тихо произнёс Генка.

Лёнчик продержал всех в оцепенении ещё немного, потом взгляд его потускнел.

– А, – махнул он рукой устало и безнадёжно, потом медленно опустился на стул.