У Мэйзи всё хорошо

– Ох, Мэй, ты такая талантливая, – впервые за долгое время мама обняла меня.

И впервые за долгое время этим вечером мы вместе пили чай. А ещё я уговорила маму поменять лампочку, и на кухне сразу стало светлее.

На следующий день я смыла таблетки в раковину. Глупо ожидать, что их действие сразу пройдёт, но я хотя бы перестала быть такой сонной.

Школу снова наводнили потоки учеников, снова я слышала песню чернушек. Я насвистывала для них мелодию, и они откликались.

Первые уроки пролетели быстро.

– Рада видеть тебя в хорошем расположении духа, – вдруг сказала Хана. – Ты поправилась?

Она не знает о моем диагнозе, точнее, моей особенности. Но мы так давно дружим, что она привыкла к моим странностям.

– Да, мне гораздо лучше.

До уроков ещё оставалось время, и Хана предложила сбегать в магазин через дорогу за мороженным.

– Но ведь сейчас не лето! – возразила я.

– Тогда за содовой! – не унималась она.

Ребята из музклуба поддержали, даже тихоня Шань, так что мы пошли переобуваться.

Пальцы в тот день у меня будто одеревенели и не слушались, и я провозилась дольше всех. Остальные уже ждали на выходе, я спешила к ним, но тут меня кто-то меня ухватил за руку и с силой толкнул на полки со сменкой.

– Гу Шихун, – фыркнула я. – Что, опять?

– Мы с тобой не договорили, – он снова ухватил меня за грудки.

– И ты две недели ждал, чтобы это сказать? Черепашье яйцо!

Он замахнулся, но не успел ударить – что-то прилетело ему в голову. Мне же прилетела пощечина от хтони. Резонанс зазвенел в ушах.

– А ну отойди от неё! – сквозь дребезжание я услышала голос Ханы, а затем в паршивца врезалась ещё одна туфля.

– Гу Шихун, нельзя же так, – встрял Шань. Ситцу за его спиной согласно закивала.

– Да она сама напросилась! – огрызался новенький.

– С тобой было бы проще подружиться, не будь ты испорченным, – пробурчала я. Кажется, никто кроме Шихуна не расслышал.

– Ты что натворил! – прикрикнула на него Хана так, что он вздрогнул. – У неё кровь идёт!

Я потрогала горевшую от удара щёку: да, и вправду.

– Я к ней даже не прикоснулся! – он отпрянул подальше.

– Ну да, рассказывай! – костеря его, Хана помогла мне встать. – Ногти стричь надо, дурак. Лицо расцарапал, урод.