У Мэйзи всё хорошо

Тогда я решилась на глупость и выкрала флейту. Но я её верну, честно.

Чернушек надо ловить там, где всегда полно народу. Из кафе меня могут выгнать, просто на оживлённой улице встать – буду мешаться. Теперь понятно, почему Майлунг для выступлений выбрал набережную. Хотя, может, и не поэтому.

Да, набережная. Здесь много людей. Я закрыла глаза и прислушалась: чернушки тут, они жужжат. Я сыграла ноту, подражая их гулу. Рой встрепенулся. Я наиграла простой мотив, который, как мне показалось, был схож с их песней.

Нестройный и корявый, но чернушки его подхватили, жужжание стало громче. Я продолжила играть. Маленькие демоны подпевали. Это был наш с ними разговор. Я развивала мелодию, переводила от диссонанса к благозвучию, и чернушки запели чище, выше, а потом – оглушающий резонанс. Осталась только моя музыка. Простая, придуманная на ходу импровизация, но было в ней что-то.

Когда я закончила и открыла глаза, вокруг меня стояли люди. Они хлопали в ладоши и улыбались, а я почувствовала себя как никогда живой.

Я кое-что поняла.

Домой я вернулась до заката. Мама сидела в гостиной и листала газеты. Я закрыла глаза и вслушалась: шелест бумаги – не то, стук кружки о подстаканник – мимо, скрежет и шелест чешуи – оно! Оплётыш.

– Мам, – сказала я не очень громко, но она вздрогнула и отложила газету.

– Да, Мэй-Мэй?

– Учитель разрешил мне самостоятельно позаниматься. На флейте, – я полезла в рюкзак. – Хочешь, я тебе сыграю?

– Ого, – она ответила со смесью смущения и растерянности. – Конечно, давай.

С лёгкой улыбкой я вдохнула. Так, надо думать о шелесте и скрежете. Поднесла инструмент к губам и заиграла. Сперва это были звуки тайны и угрозы. Наряженные, неприятные. Но вот оплётыш откликнулся, и мы обменялись выпадами. Флейта заскрипела, затем загудела как паровоз. Хтонь завыла, подражая гудку. Резонанс.

Постепенно я стала сглаживать мелодию, осторожно, чтобы не потерять контакт. И оплётыш подпевал, тянулся за мной: за свистом ветра, дыханьем сопок, которым зазвучал инструмент в моих руках.

Затем я задала вязь мягкую и звонкую. Хтонь запела тонко и высоко, чтобы со звуком треснувшего стекла исчезнуть.

Я какое-то время ещё наигрывала нежную мелодию. Когда закончила, то увидела, как у мамы на глазах стояли слёзы.

– Красиво, очень, – она отёрла веки рукавом. – Раньше не слышала ничего подобного. Это написал кто-то из современных композиторов?

Смутившись, я ответила:

– Я сама её придумала. Эту мелодию.

Специально для тебя.