Орден Сталина

– Какой же обряд она совершила над тобой? – всё тем же шепотом произнес Николай.

– Это надо было бы спросить у самой ведьмы. Только говорят, она прошлой зимой утопилась?

– Говорят… – эхом отозвался Коля, но Настя его не слушала.

– Когда я очнулась тогда, двенадцать лет назад, – сказала она, – то не поняла поначалу, в чем дело…

2

Этого места Колина няня никогда прежде не видела. Изнутри оно походило то ли на крестьянскую избу, то ли на охотничий домик. Мебели вокруг почти не было: какие‑то лавки, полки, пучки засушенных трав по углам, а в центре большой комнаты (горницы – Настя по‑деревенски нарекла ее так) стоял стол из оструганных досок.

Первой ее мыслью было: на стол только покойников кладут, а второй – как же я попала сюда? Сперва она не заметила присутствия Вероники Александровны, и когда та заговорила, девушка вздрогнула, попыталась прикрыться руками, так что часть цветов свалилась на пол.

– Очнулась, Настенька? – вопросила Колина бабушка, и на лице ее отобразилась хищная радость.

До последнего момента она не была уверена, что добьется результата. Прежде она проделывала нечто подобное только один раз: с котом Вальмоном; да и то – Вальмон был хоть и при смерти, но жив, когда она совершала над ним обряд.

Вероника Александровна стояла у изголовья стола, и, чтобы видеть ее, Насте пришлось запрокинуть голову. На пожилой даме был поразительный наряд: она облачилась в длинную домотканую рубаху, ничем не препоясанную, расшитую бисером и разноцветными нитками. Узоры выглядели изрядно выцветшими, словно наряду этому было уже много десятков лет. Черные волосы женщины – густые, без малейших признаков седины, – были распущены по плечам, и на них тускло поблескивал широкий золотой обруч, напоминавший корону.

– Где мы? – только и спросила Настя, закашлялась и выплюнула цветок: малиново‑розовый чертополох; он должен был бы исколоть ей весь рот, но повреждений от колючек она не ощущала. – И сколько я была без сознания?

– Что ты помнишь? – вместо ответа произнесла Вероника Александровна, всматриваясь в ее лицо.

– Я помню только, как потеряла сознание в ванной. И еще помню, что вся была в ожогах, а теперь их нет.