Орден Сталина

Значит, они уже успели зажить? Так сколько же времени с тех пор прошло?

Колина бабушка помолчала, затем обошла Настю справа и встала сбоку от стола. Ни подняться, ни одеться она девушке не предлагала.

– Ты впустила сотрудников ГПУ в мою квартиру вчера днем, – сказала Вероника Александровна, но прозвучало это совсем не как ответ на вопрос Насти – как обвинение.

– Вчера днем… – эхом повторила девушка, она потом вдруг резко села на струганых досках стола. – Но как же тогда?.. Это всё мне снится? Я сплю?

– Ты не спишь, – заверила ее Вероника Александровна, – вчера ты умерла.

Настя заплакала, но слезы из глаз у неё не потекли.

3

– Она только для того и оживила меня, чтобы допросить, – сказала Настя.

– Я знаю про тебя и Григория Ильича, – быстро произнес Николай: бабушка несколько лет назад рассказала ему о любовной связи между ними, полагая, очевидно, что это известие принесет ему облегчение.

– Ах, так я не виновата?! – Настя почти взвизгнула, и лицо ее – такое юное и милое – сделалось хуже ведьмовского лика. – Ты еще скажи, что прощаешь меня. А я в ответ скажу, что прощаю твою чертову бабку. Ведь это по ее милости я теперь не могу умереть, не чувствую боли. Что с того, что я больше не человек, что мой муж нашел себе другую через полгода после свадьбы?.

Она начала рыдать, но, как и много лет назад – без слез. Коля понятия не имел, что ему делать и что говорить. Чем было утешить ее? Сказать, что Вероника Хантингтон и с ним вела свои игры? Что она открыла ему, где и когда найти Григория Ильича, но ни слова не сказала о грядущей авиакатастрофе, хотя явно догадывалась о ней? Если б даже Николай это сказал, что изменилось бы для Насти – злосчастного существа, слишком похожего на человека, чтобы именоваться кадавром, но с черной аурой мертвеца?

Однако Настя успокоилась сама – внезапно.

– Иван Тимофеевич, выходи! – крикнула она, обернувшись.

Николай дернулся, словно от пощечины; мгновенно ситуация для него прояснилась.

Из‑за соседнего вольера вышел облаченный в больничную пижаму мужчина.