Хроники отеля "Уайтвуд". Филиал

чего? У Иезавель не было времени задумываться на философские темы, а на защиту профессора Багателя она тоже как-то не очень рассчитывала.

Поэтому она деловито извлекла из ридикюля револьвер и предупредила, что пули серебряные.

Похоже, это был её звездный час, потому что оба воззрились на неё с недоумением. Ну и что тут такого? Будучи молодой девицей с даром влипать в неприятности... короче, это подарок друга. А серебряные пули она только что придумала, учитывая характер предполагаемого противника. Вот почему бы ему не поверить? В конце концов, то, что у неё вообще есть револьвер, тоже оказалось тем ещё сюрпризом.

Тем не менее, они начали по шажочку отступать, как будто граф Фаунберг теснил их одной силой своей злой воли. Иезавель сообразила, что он намерен оттеснить их до того места, откуда ветвится второй ход, и повторить попытку к бегству, потому что в замок ему, очевидно, хода больше не было, убежище раскрыто, и сколько человек там его поджидает, он знать не может. Однако когда они все вместе достигли тоннеля, приходившегося Иезавель и Багателю слева, оттуда навстречу Фаунбергу выступил Меркатор1, также с револьвером в руке.

— Пули серебряные, не сомневайтесь, князь.

Тут чёрный человек впервые отомкнул уста.

— Что вы хотите со мной сделать?

— Мы устроим секретный трибунал, рассмотрим вашу дьявольскую сущность и приговорим по совокупности преступлений. А вы чего ждали? Казалось бы, «Молот ведьм» изучили досконально.

Трибунал решено было устроить тут же, в тайном кабинете, где их терпеливо дожидался человек в чёрном, слишком старый для беготни по подземельям.

— Прежде всего, как такое вообще может быть? — вопросила Иезавель. — Да, я в курсе, Клуб Бессмертных и всё такое, но до сих пор это были достойнейшие люди. Ну то есть у меня нет никакого возражения к тому, чтобы они ходили, выступали, жили, пили пиво с колбасками... А вот это вот... ну за что ему бессмертие? И этому, как его, Инсистору, шавке его?

Багатель посмотрел на неё с некоторым сомнением, но, как выяснилось, это он в себе сомневался.

— В таких вопросах я не берусь претендовать на абсолютную истину, — сказал он. — Я слишком слаб в богословии. Я могу только предложить рабочую гипотезу: бессмертие постигло его как наказание. Видите ли, этот человек... ничтожен. Казалось бы, что за преступление, миллиарды людей не оставляют после себя зримого следа.