Хроники отеля "Уайтвуд". Филиал

— Если, не приведи Господь, за всей этой чудовищной выходкой — а задета и моя честь, поскольку я здесь выступаю! — стоит Вольфганг Амадей, вы сможете диктовать ваши условия, удерживая меня. Вы даже можете мне угрожать!

— Уверен, что ваш брат вами дорожит, но что, если мы с вами оба трагически ошибаемся?

— У меня есть письма, — очень серьёзно сказала Наннерль, поднеся руку к корсажу жестом, в котором воплотился весь галантный век. — Я могу их предоставить, хоть это немало меня смущает, потому что они писаны любящим ребенком любимой сестре.

Вольфганг Амадей встаёт в них таким, каким я его знаю, и каким я его буду помнить всегда, какие бы у него ни были чёрные периоды. Вы можете не верить мне, но не поверить его письмам невозможно, как невозможно не верить в его музыку. Это та же рука, это та же душа...

— Вот я согласна, — внезапно добавила Иезавель. — По моему мнению, «Волшебная флейта» и «Молот ведьм» в одном сознании не совмещаются. Ну то есть доктор Фрейд, может, и совместил бы, но доктор Фрейд в моих глазах не обладает абсолютной истиной.

Я знаю одного человека, кто весьма невысокого мнения о докторе Фрейде.

В этот момент в дверь забарабанили снаружи.

* * *

Недоумённо переглянувшись, компания делегировала Меркатора впустить гостя, буде тот окажется безопасен. Однако демон отступил перед напором миниатюрной брюнетки, пребывавшей в крайне взвинченном состоянии духа.

— Что это такое? — взяла она с места в крик. — Я протестую, это безобразие... нет, это святотатство! Снимите это немедленно!

— Это вы про вывеску, мадам? — догадался Багатель.

— Ну разумеется! Вы оскорбляете память гения! Да кто бы вы были без него?

— Ну лично я-то остался бы на своём месте, — пробормотал Иосиф, но его не удостоили вниманием. — А вы, собственно, кто?

— Кажется, я знаю, — скорбно сообщил Меркатор. — Позвольте вам представить Констанцию Вебер, фрау Моцарт, вдову покойного Вольфганга Амадея.

Наннерль уставилась на вновь прибывшую с немалым изумлением. Та, однако, явно видела золовку не в первый раз.

— И вы тут, — ядовито констатировала она. — Казалось бы, вам тут не место. Я всегда знала, что вы завидуете брату: как вы чуть не пелёнки его грязные развесили пред досужими любопытными! Похоже, в этом мире кроме меня некому постоять за память великого человека, я одна осталась искренним свидетелем его дней и подлинным источником памяти потомков.

— Какие пелёнки?

— Мадам намекает на вашу с братом переписку и ваши опубликованные дневники.