Вернуть Эву

Косыми, чёрт его побери! От неожиданности я едва не отпрянул. Готов поклясться, что это был тот же самый Будочник. Те же патлы вдоль одутловатых щёк, нос картошкой. Только на щеке красовалась огромная чёрная бородавка, похожая на обожравшегося клопа.

Мать вашу, да они близнецы, что ли?

— Билет до Города, — произнёс я, стряхнув оторопь.

Кассир любезно осклабился.

— Деньги не принимаем. Только талоны.

— Ладно. Где я могу купить эти ваши талоны?

— Здесь и можете купить. Только поторопитесь — поезд уходит через десять минут.

Вот же тварь. Купюра на столешнице, что ему мешает взять её сейчас и продать мне эти долбаные талоны, за которые я через секунду у него же куплю билет на поезд?

Выдержав секундную паузу, Будочник или брат Будочника сгрёб двадцатку и, сделав мне знак, ушёл в подсобку.

Ожидая его, я зацепился взглядом за висящие над стойкой кассы огромные часы в деревянной оправе с пожелтевшим, как лист старинной книги циферблатом. С ними явно было что-то не так. Я смотрел, будто заворожённый, на застывшую секундную стрелку.

Она едва заметно подрагивала, точно ей не хватало силы, чтобы сместиться на деление вперёд, и стрелка раскачивала себя, собираясь для рывка. На первый взгляд часы могли показаться сломанными, если бы не еле слышимое, похожее на угасающий пульс, медленное тиканье в их механическом нутре. Наконец стрелка дёрнулась. Я был готов поклясться, что между её движением от одной сморщенной от влажности чёрточки до другой прошло минуты три.

Голова закружилась. Я терял чувство времени.

Ещё через пять неимоверно растянувшихся секунд Будочник вернулся, вытирая руки замасленной тряпкой. Из кармана его клетчатой рубахи торчал уголок моей купюры.

— Один талон, — сообщил он деловито и вытащил из ящика кусок мятой бумаги.

— Внизу за двадцать долларов покупал четыре, — возразил я и тут же уловил сдавленный шёпот за спиной. Оглянулся: те, кто до этого праздно ошивались в комнате, выстроились за моей спиной в смердящую одноликую очередь. Люди с серыми лицами, в синих, будто припудренных пылью пиджаках — даже не люди, а некие сущности, пепел, на время принявший человеческое обличье.

Только Жонглёр по-прежнему стоял в стороне, всё так же развлекаясь с искрящимися шарами.

— Так это было внизу, — невозмутимо ответил Будочник, — а тут за те же деньги — только один.

— Берите и уходите, — услышал я за спиной голос толпы, и голос этот звучал как шелест распадающейся на части сожжённой бумаги, — за вами люди ждут.

«Штут-штут-ш-ш-штут...