Человек

Здорово уже так накапало красно-багровых капель — на матраце маленькая лужица.

Сделав попытку подняться, ощутил во всем теле тупую ноющую боль.

— М-да… — протянул я, — сейчас бы обезболивающего.

Когда кое-как занял сидячее положение, заметил, что из одежды на мне только белая майка, штаны и ботинки. Рюкзак, сферы, оружие — все исчезло. Зато, повертев головой взад-вперед, обнаружил у изголовья знакомую аптечку. Кто бы меня ни схватил, они заинтересованы в сохранении моей жизни.

Осмотрел содержимое аптечки: несколько таблеток, жидкость, какие-то странные бинты и мази.

Разложил на коленях все, что, как мне казалось, могло подойти. Магия — это, конечно, хорошо, но человек не способен вот так запросто останавливать кровь и предотвращать заражение. А судя по тому, что рука начинала болеть, — успел неслабо ее растрясти, когда очнулся, — кое-какие дерьмовые процессы уже начались. Скорее всего, связанные с распадом тканей.

Едва не взвыл от боли и омерзения, когда отдирал присохшую, пропитавшуюся кровью повязку.

Бинты оказались не только в крови, но еще и в грязи — вряд ли она была целебной. Я про себя даже изумился идиотизму того, кто накладывал эту повязку.

Стянув все это произведение искусства, чуть было не потерял сознание снова — до того тошнотворно и отвратительно выглядела эта часть моего тела: кость торчала прямо из куска мяса.

— Господи! — я едва сдержался, чтобы меня не вырвало прямо тут.

Глубоко вздохнул, переведя дыхание, проглотил свинцовую слюну.

Так, надо продолжать. Как-то маловато крови для открытой раны. Чувствовалась чья-то чужая ворожба, остановившая кровотечение. Пускай и не полностью, но хоть что-то.

Я пытался сообразить, что следует сделать с раной: прижечь, зашить? Надо ли отрезать омертвелые участки кожи, чтобы гангрена не пошла дальше? Если да, то как тогда быть с костью, ее ведь тоже надо отрезать?

Если кто-то считает, что это весело — думать о подобном, он глубоко, нет, катастрофически, ошибается.

Но думать необходимо. Хотя бы потому, что не думать — еще хуже.

Боль и невеселые мысли не позволили мне заметить, как за решеткой появился силуэт. Впрочем, женский голос, совершенно лишенный эмоций, меня не испугал: в данный момент я был занят гораздо более страшным.