Люди и то, что от них остаётся

И думали, что удачно устроились… Но этот симбиоз с чудовищем оплачивается чудовищной же ценой – люди постепенно, не замечая того, перестают быть собой, превращаются в придатки монстра, «щупальца».

– Я так предполагаю, ты это уже увидел? – спросил Скворцов. – Понимаешь, что я не околесицу тут несу?

Толя кивнул.

– Директор Быков уже лет пять как полностью развоплотился. Одно туловище осталось, бегает тут, распоряжается, – усмехнулся Скворцов. – Его в своё время связанные со Структурой бандиты директором поставили, потом другие бандиты и били, и стреляли два раза.

Он помолчал, звякнула о стаканы бутылка.

– А как же они… – пробормотал Толя. – У них же у многих семьи… Там что, ничего не замечают?

Скворцов кивнул:

– Да, семьи. Сына Быкова ты недавно видел. У Бакланской сын в ГАИ, дочка в каком-то банке начальница филиала. У главного, Туканова, жена в налоговой работает, сын – в строительной конторе крупной, второй – в министерстве. Понял?

Толя понял.

– И что с этим всем делать? Как жить-то среди «щупалец»?

Скворцов помолчал, посмотрел на берёзки в раме.

– Как жить, говоришь? Разборчиво. Самому человеком оставаться.

Толя подивился про себя с такой банальщины.

Скворцов закурил, помолчал, задумчиво выпуская кольца дыма.

– Вот крякнул «совок», и хрен бы с ним, – заявил он. – Другое плохо: парадигма поменялась.

– Какая ещё парадигма? – не поспел Толя за резким поворотом разговора.

– Деньги стали главнее всего, – сказал Скворцов, решив, видимо, не сыпать заумными словами.

Оба вздохнули. Чокнулись, выпили.

– Проиграли мы битву, – сообщил вдруг Скворцов. – Тогда и проиграли… Думаешь, почему все девяностые тут такое творилось? А то ж… Мы только теперь начали что-то возвращать, огрызаться. А тогда – ой-ой… Всех-то они перебить не могли – две стороны одной медали, нет одного без другого, всё такое, – но условия навязали, ух…

– Они – это Структура? – спросил Толя.

– Структура… И ей подобные.

Скворцов махнул рукой.

– Так о чём это я? А. На монстра-то, ты понимаешь, – проговорил он, пытаясь поймать вилкой ускользающий огурец, – человек со стороны воздействовать не может, даже самый сильный. Это как хлестать палкой по морю, по поверхности волн – без толку. Монстр-то у себя в мире сидит, к нам только заглядывает, непонятным каким-то образом… Мне один вообще говорил: проекция, мол, это. Отсюда его никак не достанешь, он в своей стихии.