Автопортрет с отрезанным ухом

Я чувствовал себя неловко и молился, чтобы мимо палаты не прошел кто-то из медперсонала. Фадеева стала целовать меня в щеки.

— Так, так, давай без поцелуев, ты тоже очень хорошая, — я попытался отодвинуться, и для этого мне даже пришлось применить долю силы, так крепко она меня обнимала. 

— Как ты ее назовешь? — спросил я, чтобы переключить ее внимание. Вдруг она думала, что я не хочу, чтобы она целовала мне щеки, потому что с ней что-то не так.

— Маша.

— Здорово. А другую твою куклу как зовут?

— Маша.

— Ну и хорошо, имя красивое.

Тут я был немного лицемерен. Мне хотелось подсказать ей еще какое-то имя, как можно было бы назвать куклу, скажем, Зина или Анфиса, но не хотелось показаться высокомерным. Вдруг Фадеева знала тысячу имен для кукол, просто ей нравилось конкретно Маша? Или в этом был какой-то концепт, который я не знал.

— Спасибо, мам! — еще раз сказала она.

— Женя, меня зовут Женя.

Фадеева попросила меня принести ей что-нибудь еще, и я, конечно, пообещал. В коридоре мне встретилась грустноглазая Лунева, и я снова ощутил себя дураком, ей тоже хотелось игрушек наверняка.

Когда я вернулся на свой этаж, то наконец увидел Олю. От нежности, за которую я ее полюбил, не осталось и следа, она стремительно шла по коридору, шлепая своими кроксами. У медсестер часто была какая-то будто бы сердитая походка. На меня она не обратила никакого внимания, и мне хотелось думать, что Оля просто меня не заметила. Когда Оля проходила мимо Земляники, она резко остановилась.

— Посмотри на себя, как чумазая дурочка. Иди переодень майку, всю испачкала в вафлях.

И снова стремительный шаг до своего кабинета, за дверями которого она скрылась.

Я был поражен. У меня появилось ощущение, будто бы она только что отвесила мне пощечину. Или даже так, проткнула меня мечом, когда я ожидал, что мы на одной стороне. Дурочка? Разве она не должна была приложить все усилия, чтобы каждая девочка здесь чувствовала себя любимой и хорошей?

Я подлетел к Ксюше, но она, кажется, не выглядела расстроенной.

— Красивая у тебя какая майка, — сказал я, рассматривая пятна шоколада на ней. Ксюша прошла в свою палату, я сначала проследовал за ней, все еще думая, что она расстроена. Земляника достала кофту и стала снимать с себя испачканную майку, под которой ничего не было. Я успел отметить, какая у нее тоненькая фигура, но вовремя скрылся, чтобы не рассмотреть чего-то большего.

Да, Оля меня серьезно возмутила.