Автопортрет с отрезанным ухом

Она была вся морщинистая, но еще в теле, поэтому казалось, что жизни в ней много, не то что в некоторых сухоньких старушках, будто ставших уже призраками. Ее волосы даже не были серебристо-белыми, так, серая мышиная шерстка. Сейчас казалось, будто они даже немного отливают синевой, может быть, из-за цвета кожи на лице. Бабуля часто и тяжело дышала, взгляд у нее был в себя, она вся сосредоточилась на том, как бы не забывать напрягать грудные мышцы для дыхания. Потом на ее лицо надели кислородную маску, и она стала киберпанковой бабулей.

Приехала скорая, там ребята были совсем суровые, смотрели на всех с пренебрежением. Они тоже стали суетиться вокруг постели, а бабуля во всем этом не участвовала, дышала. Когда Оле не надо было никуда бежать, и она на секунду остановилась около меня, будто в растерянности, ей совсем несвойственной, я тихо шепнул ей на ушко:

— Оля, она что, умрет?

— У нее троэмболия. Скорее всего.

Фельдшер скорой тоже что-то вколол бабуле, и снова я остался с ней наедине. Как она была сосредоточена, как тяжело ей было дышать.

Капельки из пластиковой упаковки с лекарством в моей руке выпадали часто, но размеренно. Они создавали киношную атмосферу, от их вида казалось, что ее дыхание совсем нервное. Мне пришла в голову ужасная мысль: если бабуля все равно умрет, может, мне стоит отрезать ей ухо? Я не знал ее истории, даже фамилию не слышал, но раз она была здесь, значит, она была безумна. Здесь мне не удалось бы сделать это незаметно, но если бы я узнал, в какую больницу ее повезут, был бы шанс. У меня аж у самого перехватило дыхание от этой мысли.

Вдруг сама врач вырвала у меня из рук капельницу и подогнала ближе к кровати. Значит, пора перекладывать.

Подкатили носилки, я и два мужика со скорой помощи подняли бабулю, и тут она как начала вырываться. Впала в панику, заохала, маску стащила, кошмар, жуть, думал, мы ее уроним. У фельдшера лицо непроницаемое, перехватил получше, Оля подскочила поддержать ее с моей стороны, а я тоже был готов впасть в панику.

— Тише, все хорошо, дорогая моя, не бойся, — стала успокаивать ее наша психиатрша.

Я, конечно, немного преувеличивал, когда боялся ее уронить, мы довольно быстро уложили ее на носилки, Оля опять надела на нее маску, капельницу поправила, врач ее по голове погладила. Потом мужики с непроницаемыми лицами повезли бабулю в лифт к моей любимой Евгении Александровне. Она тоже поохала, расстроилась, а бабуля тем временем снова утихомирилась, сосредоточилась на дыхании.