Перерыв (пьеса, памяти Дмитрия Александровича Пригова - 15 лет.)

И вообще, куда без духа состязательности?

Панкратьев – Ваша, правда. В погоне за целью, мы даже не замечаем, как идем по головам и горлам чужим. Как бы им это не нравилось, мы от этого так же не в восторге, но все идет к тому, что, либо мы достигаем конечного пункта, или нас пожрут невзгоды. И заметьте – кто-то должен жертвовать – один своим комфортом, или другой своими чувствами.

Радомлин – А если здесь ни свободы, ни чувств, а одна лишь тяга? То, что тогда будет, уважаемый?

Панкратьев задумался. Не получив ответа, Радомлин продолжил.

Радомлин – А если это соревнование, но на грани жизни? Правда, же?

Панкратьев – Да, по всем пунктам выше подходит. Тут и тяга и желание. А вот свободы совсем никакой. Совпадение?

Радомлин – Вот и я о том же. Я не привык рассказывать о проблемах и недугах, но было дело.

Панкратьев – Продолжайте, мы уже достаточно близки.

Радомлин – Тогда, с вашего позволения. По работе проходил диспансеризацию, ну и по сердцу дали направление, обследовать. Так, “для галки”, сами знаете.

Панкратьев – Не вчера родились.

Радомлин – Тем более. Так вот, сходил на прием, сказали результаты потом. Звонят, значит, через пару дней и говорят: “Пришла ваша кардиостихограмма, и результаты очень интересные. Нам надо встретиться, это не для телефона”.

Панкратьев – А вы им что сказали?

Радомлин – говорю: “Я не готов к этой идее”

Панкратьев в меру усмехнулся.

Панкратьев – Ха-ха, смело. Очень, смело!

Радомлин – Но, тут же я поймал себя на мысли, что я не прав. Нельзя так.

Панкратьев – А чем дело-то?

Радомлин – А в том, что никто и ни о чем меня вообще не спрашивал.

Панкратьев – Всегда готов?

Радомлин – Всегда готов! Будь готов. Я готов к этой идее. Позже поправил себя, но им и до этого тоже не было дела.

Панкратьев взглянул на часы и сказал

Панкратьев – Ну, что – почти треть прошла!

Радомлин – Ага, еще два раза по столько же.

Панкратьев – И все же я не понимаю, как вы умудрились попасть одновременно со мной?

Радомлин – Да, так же как и вы со мной. Не правда ли?

Панкратьев – Да, справедливо. Я бы предложил выпить за это, но здесь нельзя и у меня ничего с собой нет.

Радомлин – Я тоже не позаботился, хотя прекрасно знал, что к людям еду.

Панкратьев – А что, к людям без бутылки уже и приехать нельзя? Не пропускают?

Радомлин – Нет, просто проще. И традиции не нарушаем.