Старый, старый дом

Соглашался ли он жить с людьми в их домах или же уходил в леса. Капризничал или вел себя мирно. Там длинная история, но самое важное в том, что хийси очень привязаны к своему месту в мире. Буквально являются с ним одним целым. Если с местом происходят перемены — меняется и сам хийси, но он всегда, всегда помнит все, что было раньше. И вот на том месте, где стоит ваш старый, старый дом, тоже живет один старый, старый хийси…

Я задумался, а потом меня осенило.

 — То есть, этот каменный недозамок, который был частью нашего дома во сне…

 — Ага! — Кузьма явно обрадовался моей сообразительности.

— А еще река. И мост. И прочие вещи, которые казались тебе чужими воспоминаниями. Ты в курсе, что в вашем старом доме теперь никто не живет?

 — Ну, я там пару раз проезжал… На велосипеде. Никого не видел. Но при чем тут это?

 — Хийси, с одной стороны, не очень любят людей, — мой собеседник развивал мысль. — Но с другой, им интересно за вами наблюдать. Как за головастиками в банке — помнишь такое?

Конечно же, я помнил.

Канавы, пруды, сачки, мокрые ноги, возмущение родни, когда банка с амфибиями оказывалась на кухонном столе… Кузьма пощелкал пальцами, чтобы вернуть мое внимание.

 — Так вот, он банально соскучился. А еще обиделся. Ну как так, взяли, съехали и бросили его там одного. Он, конечно, сначала покошмарил соседей, попугал ночных прохожих, поселил на чердаке старого кота, а в подвале мышиное семейство… Но вы ему чем-то запали в душу. В норме хийси без особого вреда для себя впал бы в спячку, но тут почему-то не смог — или не захотел этого сделать.

И тогда он придумал этот сон. И затащил в него тебя.

Мать подошла поближе. Взгляд у нее был задумчивый, с грустинкой. Кажется, только сейчас до нее наконец дошло, что она — всего лишь воспоминание о каком-то другом, пока живом, но совершенно ином человеке. И что если я проснусь, ее не станет. То есть, конечно, сам человек никуда не денется — а вот воспоминания потеряют свою плотность, ощутимость, вещественность и вернутся к своеобычному зыбкому формату в моей голове.

Дед, казалось, переносил это проще. Впрочем, он всегда отличался легким характером, расстроить его — это надо было постараться. Чего, естественно, никто по собственной воле не делал. Он стоял, опираясь на тросточку, с интересом вертел головой, все так же приглаживал спадающие по обе стороны головы волосы, зачесывая их назад, и улыбался. Он же, кстати, первым и уточнил.

 — То есть, мы вроде как актеры.