Старый, старый дом

Играем в пьесе-импровизации для одного зрителя. А антракт-то будет? А выход на поклон?

Кузьма покачал головой.

 — Актер здесь один, вот он, — снова тыканье пальцем в меня. — А вы, простите, в некотором роде декорации. Кстати, хийси в этом деле, ну, в наведении морока, разбираются не очень хорошо. Водить человека по лесу кругами или там страшную тень на стену ночью отбросить — это да, это они могут. А вот сотворить убедительный сон, да еще и избежать искушения перемешать чужую память со своей — это вряд ли.

Поэтому мы вас так легко оттуда и выманили.

 — За что я вам крайне признателен и благодарен, — смог выдавить я. — Так, а что мне дальше-то делать? Я был рад повидаться с дедом, да и приключение отличное получилось. Но вообще-то у меня и в реальной жизни есть дела. Вон, книга недописанная лежит…

Кузьма снова хитро сощурился. На удивление, его слегка нагловатые манеры не раздражали. Чувствовалось, что этот товарищ привык со всеми быть запанибрата, и ставить его на место — напрасный и неблагодарный труд.

 — Хийси очень ценят внимание. Комплименты, понимаешь, подарки там всякие… А конкретно ваш крайне падок на сладкое. Вот тебя мама ругала в детстве, когда конфеты из коробки пропадали?

Я хмыкнул, а мать покраснела.

 — Так это что же, не он их брал? Ох, прости меня, пожалуйста…

 — Он, он! — уверил ее Кузьма. — В девяти из десяти случаев он. Но был и еще один сладкоежка.

Я похлопал себя по карманам джинсов, затем куртки. Естественно, у меня с собой ничего не было.

Дед тоже задумчиво пошерудил по пиджаку, даже во внутренний карман заглянул. На матери было невнятно-пестрое платье — естественно, без дополнительных мест для хранения и переноски всякой мелочевки. Кузьма делано вздохнул и обернулся к своим друзьям. Те заулыбались, и один из них протянул небольшую жестяную коробочку.

 — Это мятная лакрица. Для хийси — самое то, что надо.

О, ну за лакричные конфеты я бы тоже какой-нибудь подвиг совершил, подумалось мне. А вслух решил уточнить.

 — Спасибо, конечно, но что дальше?

 — А дальше — вручить адресату! — хохотнул Кузьма и хлопнул в ладоши.

И мы тут же оказались возле дома. Вот словно никуда и не уезжали: мать сидела на скамейке, дед стоял на крыльце, я будто только что подошел со стороны моста. Здоровенные ледниковые валуны, собравшиеся в «клумбу», из которой росла симпатичная густохвойная ель, накрывавшая козырек крыльца, все так же молча стерегли двор. Ничего не изменилось.