Гори, ведьма!

Гори, ведьма!

Мирт и Клевер

В городе, полном ведьм, никогда не стихает борьба за власть. Огонь магии, который в них горит, делает их не способными ни к миру, ни к покою. Говорят, что под городом спит птичий бог и видит сон обо всех ведьмах, которые ходят по его земле. И когда проснется, от его крика небо треснет пополам, и всякий ужас обернется плотью, а земля провалится под каждой ведьмой, и не будет им ни костра, ни кургана, ни помина. Бог лежит глубоко и спит крепко, но глаза его остры и все видят.

Мирт и Клевер

Гори, ведьма!

Пролог

Начиналась моя пятнадцатая весна. Мир был юн, как я, и звенел от силы, как я. Зацветала степь, тяжелели медом цветы, ветер с юга нес сухую грозу и пыль.

Вместе с грозою пришел и его караван: сорок едва распустившихся дев и мальчишек, не старше меня.

Он был хмур, соколиные были его глаза, и висел на поясе кованный бронзой нож. Мне казалось, он видел нас всех насквозь. Он пришел за одной из моих сестер.

Резок был его гортанный птичий язык – горькое варево трав и точеный звериный клык, маслянистый отблеск луны на подпруге лихого коня, искры огня, пожирающего города, в нем свистели ветра, и звенела заморская сталь…

Но громче всего в языке его звучала печаль.

Он на сердце любом мог сыграть, как на флейте, знал все травы, звал по имени любой ветер, пересыпал в ладонях чужую боль, как песок, и ходил хозяином в чужой сон. Тайные тропы стелились под ноги ему, легко и свободно.

И я поняла, ради этой силы я сделаю, что угодно.

Свет луны, как мед, стекал по моим плечам и тропинкой вел под его шатер. Говорили, что я остра на язык, да только его – как кинжал остер. Я пришла к нему, как иные идут на костер.

Глядя прямо в глаза, я просила о даре. Не было никого красивей меня в его караване. Моя кожа была нежней, чем весенний ковыль и белее снегов, в черных косах моих только чистое серебро. Я была тоньше и ладней реки в окаеме крутых берегов, и сметливее всех и быстра, как стрела…

Но ему была нужна только моя сестра.

Я упала на землю, целовала пыльный подол плаща, и молила так, как молят только богов. Столько слез пролила, сколько ночью не видно звезд. Он небрежно рукою махнул и едва посмотрел на меня, как смотрят на грязь у ног.

Затемно тронулся его караван: сорок мальчишек, едва распустившихся дев, я и моя сестра.