Все золото мира

— Я хочу отсюда уйти! Немедленно, прямо сейчас! Макс, где мои вещи?!

Она мерила шагами просторную горницу, скрипели рассохшиеся половицы, встающее за далеким лесом солнце било в затянутые инеем окна широкими золотыми лучами, и сонмы пылинок танцевали в них, и горько и остро пахли метелки сухих трав. Почему мертвое лето всегда пахнет горечью?..

Ольга ходила по комнате, подбирая с пола свои пожитки – свитер, блокнот с растрепанными страницами, кошелек, еще какую-то мелочь, — а Макс сидел на лавке у стола и следил за ее действиями несчастными глазами.

— Оль, ну это невозможно! Ты пойми, они же сейчас заявятся. И что я им скажу?

— Скажешь, что я утонула в этом болоте. Что у меня внезапно чума и черная оспа. Пусти меня!

Он стоял на пороге, загораживая собой проход в сени, уперев в косяки худые руки, и на лице его читалась такая отчаянная решимость, что Ольге на минуту сделалось страшно.

— Макс, кто – они?

— Они! Ну как ты не соображаешь?!

Ольга оглянулась. Рация на столе по-прежнему мигала зеленым глазом.

Понимание происходящего сделось острым до невыносимости. Как и желание заехать Максу по бледной от ужаса физиономии. Ольга сжала кулаки – так, что ногти впились в ладони, повернулась и ушла в горницу.

Она сидела на кровати, завернувшись в лоскутное одеяло, и смотрела перед собой сухими глазами.

… Когда поезд тронулся и за окном медленно поплыло назад роскошное здание вокзала – стекло и бетон, и сияние заходящего зимнего солнца, — она откинулась на подушки и закрыла глаза.

На застеленном накрахмаленной льняной салфеткой лежала сложенная газета. Ольга купила ее уже на платформе, у пробегавшего мимо мальчишки-разносчика. В суете, которая обычно случается при посадке – багаж, билеты, паспорт, виза, — она так и не удосужилась глянуть хотя бы на первую страницу. Решила, что посмотрит в вагоне, когда от тоски и ужаса надо будет чем-нибудь себя занять.

Вся первая страница была занята фотографиями. С серой бумаги смотрели на Ольгу изувеченный фасад дома правительства, запорошенные снегом осколки стекла, нелепо пустой постамент на скрещеньи двух проспектов, лица молодых и совершенно не знакомых ей людей…и среди них вдруг, внезапно, как пощечина – лицо Ивара. Мертвое лицо.

Струями потек вниз с вершин сосен снег.