Дом без кондиционера

Как я подхватил его в темноте – было немыслимо. Краем сознания я сообразил, что он-то меня и напугал, отбрасывая на стену тень в свете угасавшей лампы. Столбик света уменьшался, тень двигалась и росла. И вовсе необязательно было обзаводиться по этому поводу шишкой на маковке. Я подхватил хрупкую фарфоровую фитюльку каким-то чудом, сам того не сознавая. Им впору бы надо мной смеяться…

– Ты спас единорога, – повторил за королевой хор голосов. – Народ благодарит тебя.

– Народ наилучшим образом отблагодарит меня, – резко сказал я, – если перестанет мельтешить перед глазами, когда я этого не хочу.

– Народ согласен.

– То-то же.

Я покинул библиотеку в сопровождении процессии светляков, повисших вдоль лестничных перил, таким образом лишив меня возможности расшибиться при падении вниз. Не могу сказать, чтобы услуга эта была неуместна. Эскорт проводил меня до дверей спальни, где я и упокоился наконец на ночь, ожидая, что завтрашний день расставит все на места, и что свидетелей моей дури никто поутру не сыщет.

* * *

Я проснулся, когда уже рассвело. Свет лился в окно совершенно прозрачный, ломкий и хрустальный до звона. Видимо, там, на воле, было очень холодно. Вымороженный из воздуха конденсат инеем осел на ветвях вязов. Я смотрел на них минут пять, вообще не имея никакого желания шевелиться.

Единорог ждал меня на ночном столике. Витой рог у него во лбу был остро заточен и направлен в мою сторону.

Но, как оказалось, норма чудес была еще не выработана за ночь. Комната, пустая вчера, оказалась занята. Из Джимовой кровати на меня глянул незнакомый ребенок в полосатой пижаме. Мальчик, лет десяти навскидку. Светло-русые волосы, круглые, откуда-то смутно-знакомые голубые глаза. Мое: «Ты кто?» прозвучало одновременно с его: «Я где?»

Минуту мы молчали, уставившись друг на друга.

– Твоих родителей зовут Кристофер и Клара?

Он помотал головой:

– Нет! Папа Джим и мама Трейси.

Я… начал понимать. Понимать все, кроме того, как я начну письмо к Джиму. Поперек стола красовалась линейка, выкрашенная флуоресцентной краской в зеленый цвет.

– Ты в Англии, – как можно будничнее сказал я. – И, судя по всему, ты мне правнук. Как тебя называть?

– Люк, – заявил он так, словно это само собой разумелось.