Тайны отеля "Уайтвуд"

Если Тони время от времени хотелось убить всех мужчин, то этот, судя по всему, мечтал уничтожить все человечество. Звали его Виктор Тодд.

— Вы в самом деле француженка? — пристала к ней Иезавель. — А скажите что-нибудь по-французски.

— Petit, tuperds tontemps1, — ответила ей Тони, сопроводив реплику милой улыбкой.

Девочка выдала преувеличенно восхищенное «о!», но спокойствия за столом хватило ненадолго.

— А почему закрыт четвертый этаж? — привязалась она к Грейс. — Вы живете там одна? Какие вы храните тайны?

Мать закрыла лицо ладонью в тщетной попытке не видеть происходящего.

—Да как тебе сказать, — ответила хозяйка. — Там полно духов любопытных девочек, а их мертвые тела я складываю в одной запертой комнате. И это вовсе не секрет.

Лицо Гутрун выразило скандализированный ужас, лицо Иезавель стало таким, словно она замерла на пороге исполнения мечты.

— Это правда? — спросила она с благоговением.

— Чтобы это выяснить, ты можешь пойти и проверить.

— Вам, мадам, стоило бы вместо... что она там читает?.. Мистера Эдгара По?.. давать своей дочери сказки господина Перро, — сказал Виктор. — Тогда бы вы обе знали историю о Синей Бороде.

Гутрун в ответ выдала очередную жалкую улыбку: давать матери публичные советы насчет воспитания дочери было несомненным и вполне осознанным хамством, которому ей нечего было противопоставить. Как, впрочем, любому хамству мира.

— Жиля де Рэ оклеветали, — звонко и крайне неожиданно заявила Тони.

— Король Карл? — переспросил Лео. — Это которому голову отрубили, или другой, настолько веселый, что через пару лет стране пришлось звать на престол другую династию? Давно это было.

— Это другие Карлы, французские, — просветил его Джордж Робинс, — их там штук десять, и они были еще давнее.

Лео сокрушенно покачал головой:

— Мне не хватает образования. Я-то решил, что не доучился до следующих Карлов.

— Не парьтесь, дружище, они уже никому не интересны.

— Благородные рыцари, кто сражался под ее знаменем, молили короля выкупить ее из плена и готовы были внести свою лепту, однако король не хотел быть обязанным женщине, простолюдинке и святой. Его роль была слишком мала рядом с ее сияющей славой. Он не простил.