Молчание насекомых

Радовались чистоте после поклейки обоев и смены мебели тоже слабо и блекло.

Тревожились только по-настоящему, наверное, именно страх скрадывал все ощущения. Постоянный безотчетный страх, что однажды отец вернется, завалится вонючим бомжом и еще приведет какую-нибудь левую бабу, требуя убраться из его дома. Но прошло уже четыре года из положенных пяти лет, а никто так и не появился.

«Уже две тысяче двадцать первый год, и никто не придет. Никто! Наверное, нехорошо так радоваться. Да… Отец был неудобным. Человек должен быть удобным, тогда его будут любить.

Если я буду неудобной, меня тоже разлюбят», – думала порой Лена, бродя сутулым подростком по промозглым осенним улицам вдоль трамвайных путей мимо заброшенного сада с одичавшими яблонями. В такие моменты она как никогда ощущала таящееся в душе одиночество.

Она одновременно слишком понимала и совсем не понимала этот жестокий мир. С одной стороны, существовал предел «удобности», когда человеку уже нельзя молчать о своих проблемах. С другой стороны, все-таки был предел «неудобности», когда уже не оставалось шансов на понимание и сочувствие окружающих.

Так вышло с отцом. А мать все годы их брака стремилась к первой крайности.

«Главное, чтобы он не вернулся», – как заклинание, повторяла Лена. И в школе на литературе не проникалась произведениями о любви к отцам и ценности семьи. И о том, как важно быть смелым, открытым, добрым и честным в любой ситуации под ударами судьбы.

Хотя Лена вообще мало читала, у них в доме почти не водилось книг. Ей больше нравилось зависать на сайтах с видеороликами: недавно мама взяла кредит и купила впервые за много лет новенький смартфон для старшей дочери.

Конечно, из дешевых, но с выходом в интернет. Ноутбука у них так и не появилось: старый продал отец. А смартфон вроде считался нужной вещью для поиска информации по школьным заданиям и проектам.

– Учись, поступишь в институт, как наша соседка Аглая, будешь умной и успешной, – торжественно подарила на день рождения телефон мама, когда Лена встретила свое четырнадцатилетние ранней осенью.

– А я слышала, что Аглая тоже пропала, только где-то в Москве. – безразлично пожала плечами Лена.

Она не ощущала, что у них какой-то праздник, ей не нравились эмоциональные потрясения. Ведь они слишком напоминали те жуткие качели чувств, которые случались с ними в детстве: то папа трезвый – и все счастливы день-другой-третий, то папа в запое – и все несчастны неделю-другую-третью. Месяц… Два месяца.

– Да, действительно.