Молчание насекомых

Комнатная моль

Квартиры, прописки, подъездные ссоры в переплетениях граффити узоров. Убогие нервы на вырванных чувствах, холодные стены, и в сердце так пусто… Как сорванный листик у серой стены, таится в себе и лишь видит сны.

Некоторые истории не хотят, чтобы их рассказывали. Возможно, мне просто стыдно? Это тот случай, когда меня переиграли, проиграв. И случилось это совсем недавно, осенью две тысяче двадцать первого года. Очевидно, по моему недосмотру.

Ведь моей коллекции не требовалась пугливая моль-подросток со стальным осуждающим взглядом внимательных серых глаз.

А в образе насекомого она еще гусеница и нередко жует мой любимый костюм. Она не желает вылезать из шкафа и не реагирует даже на источники света, как все нормальные бабочки. Пока она не собирается становиться ни куколкой, ни бабочкой.

Но что поделать, не всем пройти по ковру трав, не все сплести свою нить, вплетая в узор обжигающие грани любви и ненависти. К примеру, я никого не любил, пусть и нравился многим.

Скажете, психопат с замороженным сердцем? Но психопата не сжигал бы дикий стыд от крошечной моли в платяном шкафу.

***

«Что будет, если он вернется?» – последние четыре года каждый день думала Лена, засыпая и просыпаясь в комнате, которая раньше считалась спальней родителей. Но теперь в ней жили они с сестрой, а мама ночевала на диване в кухне, так ей почему-то оказалось спокойнее. После ремонта многое изменилось, мама как будто специально переставила всю мебель и стерла малейшие следы их прошлой жизни с отцом в этой же квартире.

Они переехали без переезда.

– Что будет, если он вернется? Он нас выгонит? – спросила Лена, когда они вернулись со съемной квартиры в соседнем городе, вернее, поселке-спутнике.

– Мы здесь прописаны. И он не вернется. Через пять лет его официально признают мертвым, – жестоко отрезала мама. И тогда еще десятилетняя Лена не осуждала. Она радовалась, ведь они вернулись домой. А отец… Так он пропал уже давно, потонул на дне бутылки.

Четыре года назад мама убегала от него в такой спешке, что дети даже не запомнили, как все произошло, почему они складывают вещи, почему едут на электричке куда-то в ночь. Мама говорила, что так надо на первое время.

Десятилетняя Лена и пятилетняя Зина ничего не понимали и только испуганно прижимали к груди чумазых сломанных кукол – других игрушек у них не уцелело и новых не покупали. Все, что отец зарабатывал, он пропивал.