Молчание насекомых

Вскоре из подвалов и закоулков донесся шелест и писк: игра привлекала крыс, зверьки слышали переливы и тянулись на зов, даже если от них не просили избавляться. Вскоре множество шуршащих тел с длинными голыми хвостами окружило крысолова, который не причинил вреда ни одной крысе. Они как будто знали об этом, передавали друг другу бессознательной памятью. А, может, их лишь околдовывала флейта, но, даже когда музыка стихала, никто не набрасывался на Гарда. Крысы вновь покрывали его одежду, сновали по полям шляпы, заползали под полы сюртука.

«Как же, крыс у них нет! Крысы есть везде, вы просто не видите их, предпочитаете не замечать, как и мою магию», — усмехнулся Гард, а потом радостно лицезрел четыре алых глаза, мерцающих на вытянутых мордах, покрытых гладкой черной шерстью.

Вот и явились те, ради кого он пришел в этот шумный, пропитанный дымом город. Вот и прибыли его потерянные дети Зачарованного Леса. Только они слушали его, только они признавали его на короткие часы прогулки до старых дубов. А потом они тоже уходили, оставляя в одиночестве.

Но ничего, ничего, он бы стерпел любые лишения, зная, что волшебные создания мирно живут в безопасном краю.

— Пойдемте-пойдемте, — как дорогих гостей, приглашал Гард, пританцовывая вокруг чупакабр. Его окутывал полог из крыс, казалось, они пищали в такт мелодии, околдованные ожившим в музыке лунным светом. И скорпионьи жала созданий Зачарованного Леса тоже не причиняли Гарду никакого вреда. Он вновь шел в окружении своих новых друзей прочь от человеческого жилья, сперва петляя по узким улочкам, потом выходя из приоткрытых ворот на бескрайние поля.

Крысы не трогали свежие колосья ржи, чупакабры не обращали внимания на пасущихся в траве кроликов.

«Что, если они вовсе не любят меня? Что, если все это лишь обман музыки? И я сам под ее гипнозом? — всколыхнулась тревога, смешанная с отчаянием, в сердце Гарда, отчего флейта вновь вывела нервную рваную трель. — Что если никто и никогда меня не любил?»

Но вновь его поглотила музыка. Он шел, не замечая пыли на носках сапог.

Лишь глаза выискивали знакомые очертания раскидистых ветвей старого дуба у кромки леса. На этот раз поиски затягивались: встречались липы и ольха, заросли орешника и стройные березы, но дубы прятались в ночной чаще, куда Гард повел свою процессию, перелезая через бурелом и раздвигая колючие ветки.

Вскоре отыскался толстый дуб, внутри которого, послушное воле магии флейты, уже зияло открытой раной дупло от корней до первой развилки.