Игрушка для кардинала

Пол-очка было выиграно.

— Она хочет забрать тебя отсюда.

— Допустим.

На счет этого пол-очка Калеб не был уверен, поэтому спросил:

— Думаешь для чего мне помогать тебе?

И он рассказал ему, что пообещала госпожа Финн за спасение своего сына.

Теперь они оба молчали, смотря друг на друга. Но лишь до тех пор пока не почувствовали дуновение свежего воздуха.

— Привет, ребята! — сияющие глаза Рейджа смотрели на них с белого лица. — О чем шепчитесь?

***

— Какого черта, Стоун? — Нейрис выскочила из машины следом, со всей силы хлопнув дверцей.

Он не отвечал. Бросил машину посреди оживленного городского движения, даже не выставив аварийку, и удалился под громкое негодование других водителей. Просто взял и скрылся в тесном проеме высоток.

— Ты спятил? Или что резко приспичило?

Стоун застыл к ней спиной, а Нейрис осеклась. Они оказались в том самом проулке в который их выкинуло из Бескрайней долины. Именно здесь все началось, именно здесь она повернулась к нему спиной и все провалилось в тартарары.

— Отголосок… Барри Уилсон точно поймал его?

— Я уверена, — ответила Нейрис. Внезапное возращение к недавней теме обескуражило ее, и странная реакция Калеба в придачу. Словно он неожиданно начал сомневаться, хотя до недавней секунды вел себя как обычно самоуверенно.

— Это оно? Воля? Точно?

— Барри мне сам сказал об этом.

Стоун дернул плечом, словно собирался повернуться, но передумал.

— Когда?

— Когда впустил в свой разум.

— А… так вот, что это было.

— Что случилось? — теперь она не понимала еще больше.

— Отголоски — это частое явление? — спросил он, продолжая все еще смотреть перед собой. Воздух вокруг превратился в удушливую пелену. Нерис никак не могла понять к чему он клонит, что его тревожит. Такая внезапная перемена была несвойственна для Калеба.

— Не так чтобы очень, — протянула Нейрис, пожав плечами.

— Теперь трех, — выдохнул он и, наконец, повернулся.

Вот оно. Магичка смотрела в темные глаза кардинала, который стоял перед ней без маски. Она видела боль и печаль в его взгляде, он словно сделался на несколько лет младше и на сотню очков человечнее.

— Когда?

— Давно, я был ребенком…

— Отголосок завладел тобой?

— Моим другом.

Молчание было долгим, оно натянулось между ними не хуже проклятой цепи.