Дом на колёсах

Чупа чинно возлежала в кузове, как красный вождь Ленин в саркофаге. Мимо неё проходили посетители, серьёзные от важности момента. Когда ещё в Зуни-Пуэбло завезут чудовище? Надо пользоваться случаем, а пятнадцать центов за двоих – не деньги.

– Здоровенная какая!

– Прокормить её – коз не напасёшься.

– Где зимой эти козы?.. Не иначе как она ложится в спячку.

– А кто же зайцев жрёт на пустошах?..

Тем временем на входе Ник остановил старуху с закутанной девочкой.

– Ребёнку нельзя. Вдруг испугается, сон потеряет.

– Она старше меня. Ближе к небесному царству, чем я, – без выражения отозвалась морщинистая индеанка. – Пусть поглядит. Хуже не будет.

Ник пригляделся. Действительно, с девочкой что-то неладное. Одутловатая, бледная, губы синюшные, дышит часто. И так стоит, словно готова сесть. Даже лечь.

– Ей бы к врачу надо.

– Она будет здорова там, где нет болезней и печали. Вот деньги.

– Ладно. – Ник вернул индеанке пять центов. – Пусть пройдёт, в подарок от меня.

– Мучас грасьяс, сеньор. Видишь, Тасита? – взяла она девочку за руку. – Белый Santa Clós – добрый.

Лучами души, заключённой внутри, Чупа почуяла новых вошедших. Глазами, слухом, нюхом люди ощущаются иначе, но если ты лежишь, сомкнув веки и остановив дыхание, то остаются только уши и душа.

На взгляд лучей люди выглядят разно. У одних кровеносные трубки внутри так чисты, что незримы, у других – заскорузлые. Тут мягкое, там жилистое; где сжимается, где идёт волнами; всё плотно уложено, как вещи в чемодане, и вразнобой шевелится в сложном, слаженном ритме.

У меньшей в груди, в середине, сокращалось неправильно, вяло и плохо. И колыхалась-двигалась вода, которой внутри не должно быть. Разлад… едва дыхания хватает. Другая, хоть и одрябла, как старая курица, ощущалась целей и здоровей.

Дотянувшись, меньшая тронула Чупу ладонью, провела по шерсти и тихонько заговорила. На слух речь зуни звучала как «ла-ла-ла», но душой понималась ясно.

– Африканская… Нил… это где казни египетские?

– Да, милая. Далеко-далеко, за Великой водой, за горами.

– Значит, она немножко живая – не шевелится, а путешествует. Даже до нас добралась. И дальше поедет, до самого моря. Я тоже так хочу. Пусть меня возят…

– Это грех, Таси – от родни уйти. Мы осыплем тебя кукурузной мукой и зароем рядышком твои игрушки.

– И книжки.

– Хорошо, и книжки.

– А может, она просто кожу сбросила?.. облиняла, как ящерка или змея.