Дом на колёсах

На один вызов в Альбукерке у нас даже в будни два приходится…

– Проблемы с резервацией?

– Они самые. – Словоохотливый коп опёрся рядом о крыло пикапа, доставая сигарету. – Дождаться бы весны – тогда киношники заявятся, чтоб вестерны снимать. Краснокожие пойдут в массовку и в подсобные рабочие – им станет не до выпивки. А чуть уедет Голливуд, у нас филиал ада открывается. Кто на трассе под машину угодит, кто просто обопьётся – это сплошь и рядом. А по закону штата быть бухим на людях разрешается. Разве что отключится, задираться станет или начнёт крушить чужую собственность – тогда в «пьяный бак» [2].

И поди, найди его, когда он вырубился за окраиной – только собаки или птицы дадут знать денька через три…

– Сложно тут у вас.

– Не то слово. В городе народа – половина краснокожих, но эти хоть цивилизованные, а приблуды из Навахо-Нейшен – одна рвань и пьянь. Так что вам повезло с зуни.

– Надеюсь. Пока я с ними не пересекался.

– Съездите, пообщайтесь. Можно у них ювелирки прикупить недорого, сушёных персиков.

Сейчас они все в Зуни-Пуэбло собрались, а едва солнышко пригреет – город опустеет, разбегутся по наделам и по «вафельным садам». Только не лазьте на их Кукурузную гору, а то и шериф с его ребятами вас отбить не успеют.

– Зуни настолько серьёзно относятся?..

– Святое место. Ну, поеду дальше дежурить. Если что – на заправке телефон, звоните сразу, у нас машины с рациями.

Когда коп удалился, поодаль в электрическом свете красной вывески «Дешёвые напитки» показалась пара теней, окутанных развевающимся тряпьём, с капюшонами на головах.

Они походили на рождественских эльфов – потеряв Санта-Клауса, они застряли тут, спились и состарились, кружа по закоулкам Галлапа. Во тьме над ними вились чёрные птицы, а по следу шли голодные псы.

«Лучше не думать, где они будут ночевать. Возможно, нигде».

Тени медленно двинулись к нему через дорогу.

«Стану стрелять – сочтут законной самообороной».

Если дать тёмным эльфам денег, всё уйдёт в заведение под красной вывеской. Но остаться равнодушным – это не быть человеком.

Расстегнув куртку, Тим положил ладонь на мольфу под одеждой и начал монотонно говорить вполголоса, обращаясь к ветру.

Ветер ослаб. Мелкий колкий снег сменился рыхлыми пышными хлопьями. Воздух, вызывавший дрожь, стал наполняться мягкой сыростью и едва слышным жужжанием, словно ожили окоченевшие мухи. Грузовик на дороге притормозил и остановился, пропуская двоих; те ускорили шаг.

В дверях закусочной Тим чуть не столкнулся со своими дамами.