Ученик чародея

«Хансль или Маре, крещу тебя…»

– Нет-нет-нет, не говори! – торопливо прервал меня Наплечник, боясь, что я доведу заклинание до рокового «Аминь!», и он со свистом взлетит в Царство Небесное.

– Ты же понимаешь, что вариантов всего два? Или ты остаёшься и живёшь как человек, или уходишь к ангелам. Выбирай. Жить призраком на плече – ненормально, когда-то это должно кончится.

Акси надолго, глухо замолчал. Делал выбор.

Мало ли, вдруг он своим особым зрением видел отсвет райского сияния. Или слышал отзвуки херувимских песен.

Потом вздохнул:

– Отведи меня к маме. Я хочу жить и обнять её. А ты… тебя я забуду?

– Наверное, да.

– И всё, что узнал вместе с тобой?

– Ты вернёшься, чтобы начать с чистого листа. Может, что-то будет тебе снится или вспоминаться еле-еле – французы это зовут déjà vu, «уже виденное». Говорят, это память прежних жизней… Да, что делать с мартерлом? разрушить, раз уж ты...

– Нет. Пусть остаётся. Там люди учатся сочувствовать и помнить.

Я позвонил у двери особняка «У Златого оленя» и попросил позватьРези Лахман.

Она вышла, строгая и настороженная. Это был первый и последний раз, когда я видел её лицом к лицу.

– Добрый день, пани. Я возвращаю вам то, что вы потеряли. Возьмите, это ваше, – обращался я по-чешски, чтобы не выдать своего тирольства.

– Да, это моё… – Она проверила, всё ли цело в кошельке. – Благодарю вас, пан… Вам положено вознаграждение, сейчас…

– Не трудитесь, – отстранился я, чтобы Акси не передумал и не вернулся на моё плечо.

– То, что я сделал – не ради награды, а во исполнение долга. Прощайте.

Сделав три-четыре шага, я выполнил входню и обернулся. Как и думал, она в недоумении смотрела мне вслед, а вокруг её головы и плеч колебался светлый, лучистый ореол.

С этим невидимым сиянием она пошла и под венец, и к брачному ложу, и оно реяло над ней, пока Акси не родился вновь.

Всё-таки мальчишка. Антон Эберлейн. Выучился на врача в Карловом университете, стал хирургом. Судя по его статьям, изучал вопросы трансплантации.

Ну ещё бы. Не знаю, как там с чисткой памяти при перерождении, но кто в смерти читал записки Франкенштейна, из того это никакой реинкарнацией не вышибешь.

* * *

Юридическое бедствие по-настоящему накрыло князя в 1906-ом, когда на след его и «Паноптикума» вышла Лукреция Шарнок – мать того младенца, из которого я сделал магнетических близнецов.

Я сохранил вырезки из тогдашних газет, пражских и венских.