Ученик чародея

Из всех грехов, которые молва приписывает Отцу Горечи [6], худший – неблагодарность…

Спустившись в парадное, я встретил в вестибюле двух субъектов, в которых тотчас заподозрил агентов полиции. Один из них поспешил подтвердить мои догадки, спросив:

– Князь Дараш-Кох здесь живёт?

– В бельэтаже, – бросил я, торопясь миновать опасных личностей в штатском, но один из этих типов преградил мне дорогу, показав значок с двуглавым орлом:

– Минутку, сударь, на пару слов. Изволите знать князя?

– Впервые познакомился сегодня.

Я продаю мотоциклы «Славия» – наверняка вы видели мою машину у подъезда. Желаете приобрести? Новаторская конструкция – двигатель в нижней части рамы. Ведущее колесо – заднее, ремённый привод. Развивает дьявольскую, ни с чем не сравнимую скорость – сорок километров в час. Победитель гонок Париж-Берлин…

– Не смею вас больше задерживать, пан коммивояжёр.

– И всё-таки, подумайте. Великолепный транспорт для современного мужчины…

– До свидания.

Второй агент нарочно вышел, чтобы поглядеть, как я завожу мотоциклет и отбываю, оставляя за спиной султан сизой гари.

В тот же день сдал квартиру домовладельцу и отбыл в Тироль, уверенный, что мои приключения, связанные с князем, ещё не закончились.

По протекции Харти я стал его подручным и работником престижного научного учреждения. Здесь платили гораздо меньше, зато рядом были только учёные или учащиеся, аутопсии с препаровками делались легально, и не приходилось озираться, ожидая персон в штатском, со значками за лацканами.

Тут я по-настоящему стал препаратором в обоих смыслах [7].

Как слушатель, записался на курсы по реставрации книг. Очень помогло, чтобы бережно расклеить страницы тетради, а расплывчатый текст мне под запись вычитывал Акси.

Всё же десятки лет арктической погоды сильно попортили рукопись Франкенштейна, а вдобавок её захватал демон своими нечистыми пальцами, то кровавыми, то сальными. Должно быть, гигант-силач разделывал тюленей и песцов прямо руками, а потом, кое-как утерев их о шубу, садился при свете жирника в сотый раз перечитывать писания своего злосчастного создателя.

Судя по пятнам, размывшим буквы там-сям, он над страницами и плакал. Но хорошо, что он рыдал там, где Виктор пускался в романтические бредни. Лабораторные отчёты были заплаканы в гораздо меньшей степени.

Обоих мне жалко, честно сказать. И гения, который в гордыне своей слишком далеко зашёл, и его Чудовище, созданное низачем, ради научного рекорда.

Да, насчёт гиганта-силача – это всерьёз.