Ласточкин хвост

Секундное воспоминание — как неуловимый призрак. Дитрих знал, что потерянного не вернуть. Но он мог попытаться — дать Лейсбет ту правду, в которой она нуждалась.

— Сядь, — попросил он, — пожалуйста.

Машинально перебирая пальцами складки полотенца, висевшего на плече, она опустилась напротив. И он, время от времени поглядывая на часы, рассказал ей всё.

Всё, что мог рассказать.

О пропавших девушках — как выяснилось, Бет, не читавшая газет, слышала о них краем уха, — о следах шрафта и опасениях Отдела. И о первой жертве, найденной в водах Хелскё.

— Что вы намерены делать? — По тону Дитрих понял, что подробности дела её интересуют мало. Она спрашивала о Гёделе и только о ней.

Отставив пустую чашку, он откинулся на спинку стула. Бет безошибочно распознавала в нём признаки нервозности — особого склада поведения, как она любила повторять, — и потому Дитрих разжал на коленях кулаки.

— Почему ты выбрала его, Бет?

Хриплый голос прозвучал по-особому надтреснуто. Не лучший способ поддержать разговор, отвечая вопросом не вопрос, но ему необходимо было знать. Почему Рейнарт? Почему не он?

— Всё просто. — Она пожала плечами. — Я посчитала, что он станет лучшим наставником для Гёды, и не ошиблась. Рей, конечно, далёк от идеала, но выбор невелик. Он, по крайней мере, находит для неё время.

На широких скулах Дитриха заиграли желваки.

— Время, значит? Если бы ты дала мне шанс.

— Нет. Ты обещал не возвращаться к этой теме.

— Это было до Всплеска! Ты, как никто, понимаешь, что ей нужна защита, которую не в силах дать ван Адденс.

— Вы с ним друг друга стоите. — Глухо звякнула посуда, и Бет поднялась с места. Всё так же холодна снаружи — только крылья носа трепещут в раздражении. — Мне кажется, тебе пора.

— Бет, выслушай меня. — Стоя в дверях кухни, он надеялся до неё достучаться. — То, что в прошлом, останется в прошлом. Я не стану ничего просить или требовать.

— Нет. — Новый отказ прозвучал жестче. — Ты ей не родня. И заруби на носу: что бы ни случилось, она не должна узнать правды о родителях. Ни от тебя, ни от Рейнарта, ни от кого-либо ещё. Поэтому я запрещаю вам видеться. Предыдущие восемь лет у тебя прекрасно получалось.

Одна фраза — больнее сломанных костей и резаных ран. Дитрих мог стерпеть что угодно, но только не от Бет.

— Будь по-твоему, — отозвался он, снимая пальто с вешалки в прихожей.