Театр жизни

Театр жизни

Дарья Райнер

Театр жизни

Не нравится нам смерть, но поневоле

актеры с ней играют в унисон.

Р. М. Рильке, «Предвкушение смерти»

Весенняя ночь на исходе Страстной недели дышала ладаном и розами, кровью и огнем. По улицам слонялись праздные гуляки. Прибывшие из провинции крестьяне искали повода для драки, и помоги Боже французам, если те попадались им на пути. Призывами к бунту были исписаны стены в кварталах Сан-Марко, и пока дож встречал посланника Бонапарта, а в сенате сочиняли раболепные письма, из соседней Вероны долетали неутешительные вести.

«Война неминуема», — сквозила горечь в шепоте ветра.

«Венеция обречена», — шелестели антрацитово-черные волны, обнимая колени бесчисленных мостов.

«Мы не можем оставаться в стороне», — кричали банкиры, видя как члены Большого совета бегут из дворца, стремясь остаться неузнанными.

«Viva San Marco!» — неслось со всех концов города. В спины аристократам летели насмешки и оскорбления. Охваченные гневом и стыдом горожане не желали сдаваться на милость завоевателя.

Однако в этом беспорядке развернулось и другое действо — не менее драматичное и увлекательное.

На Соломенном мосту, спиной к востоку, стоял юноша, худощавый и высокий, с растрепанными волосами, напоминающими сухой тростник, который возили на баржах к причалу. Он смотрел на соседний Мост Вздохов, что соединял здание Новой тюрьмы с Дворцом дожей, и время от времени загибал пальцы на правой руке. В левой он держал черную полумаску Арлекино с длинным носом.

У его ног вилась собака: маленький белый пес беспокойно тявкал и норовил вцепиться зубами в сапог. Юноша не прогонял его, но досадливо хмурил брови. Наконец он сбросил камзол и забрался на узкие перила моста. Ветер играл с расстегнутым воротником и раздувал рукава белой рубашки. Юноша занес ногу над пустотой и вдруг понял, что за ним наблюдают.

— Как думаете, синьора, ангелы подхватят меня, если сделаю шаг? — Он опасно покачнулся, но удержал равновесие.

— Думаю, ангелы сейчас заняты, — произнес глубокий голос.

Женщина подошла ближе и наклонилась, чтобы погладить пса: тот мигом присмирел и улегся у ног той, в ком признал хозяйку.

— К тому же, — добавила она почти весело, — зачем беспокоить их по пустякам? До воды — семь браччо[1], до дна — и того меньше. Только тины наглотаться и костюм испортить.

Юноша вернул ногу на парапет, но спускаться не спешил.